— Обойдём, — махнул я головой в сторону.

Уж что-что, а прямо по такой очевидной тропе я идти был не готов.

Через несколько минут мы остановились в небольшом овраге. Ветер всё время двигался у моей ноги, да так тихо, что я и сам забывал о его присутствии. Но он был сейчас лучшим детектором из возможных. Хотя я нисколько не принижал способностей неандертальцев к скрытности. И безветренная погода не играла нам на пользу.

— А они любят кости, да? — спросил у меня Шинта.

— Не знаю. Может, так они чтят духов, — отмахнулся я.

Дальше было решено ускориться, и мы пробежали ту странную полосу без деревьев и вновь оказались в редколесье. Тут склон быстро рос, возвышался. Мы всё ещё осторожничали, но начинали торопиться, будто нас что-то подгоняло.

Хрусть!

Этот звук показался нам подобным грому. Он разлетелся слева и выше, мы тут же метнулись за ближайшие пни, деревья. Как только укрылись, начали выглядывать и искать источник. Но не видели ничего, кроме жалких сосен. И Ветер, пусть и тихо рычал, но не указывал на источник.

Я дал знак рукой: «Идём дальше».

Либо кто-то из следящих за нами оступился, либо специально пошумел. В первый вариант я верил с трудом, на такое можно лишь надеяться. А вот второй, пусть и нравился мне меньше, был реалистичнее.

«Отслеживают реакцию, проверяют, сколько нас, нет ли ещё. Может, запугивают, чтобы назад повернули», — думал я, шагая за Белком.

Но мысли о плохом быстро улетучились, когда я увидел белый налёт на старых иголках, листьях, земле. Это были потоки, исходившие выше. Я чётко мог отследить, откуда текла просоленная вода. Со временем она испарялась, соли оставались. В отличие от прошлого соляного источника этот, похоже, был глубоким, доходил до вод и выводил их наружу.

Белк глянул на меня с видом: «Оно?» Я кивнул. Мы пошли дальше. И чем выше, тем угнетённее становилась растительность. Деревья совсем кривые, кусты чахлые. Появились первые солелюбивые растения — солерос европейский. Значит, соли тут достаточно много.

«Неужели в этом месте линза оказалась достаточно близко к поверхности? Десять метров, пятнадцать? — думал я, аккуратно поднимаясь. В это время Шинта смотрел позади, мы двигались с ним спина к спине. Я же следил за флангами, Белк — за фронтом. — Можно рассчитывать на плотный раствор. Но что же там за выход?»

И ответ не заставил себя ждать. Выше мы увидели чёткую границу — линию деревьев, что резко обрывалась и кругом простиралась по бокам, замыкаясь где-то там, за бугром. А когда добрались до этой «последней линии», взору предстало интересное зрелище. Пологая воронка радиусом не меньше метров двадцати пяти, а глубиной в центре порядка трёх. Со всех сторон окружённая кольцом деревьев, будто лесной амфитеатр.

— Жор земли, — прошептал Шинта.

— Что? — глянул я на него.

— Когда дух земли жрёт, — пояснил Белк.

— И впрямь похоже, — едва слышно прошептал я себе под нос.

Внизу блестящим блюдцем расстилалась прозрачная водная гладь с молочно-бирюзовым оттенком от минеральной взвеси. Можно было увидеть, как со дна сочатся дрожащие маслянистые струйки плотного соляного раствора. А нос щекотал лёгкий сернистый запах.

«Карстовый провал. Нередкое явление, — подумал я. Наверное, для многих этот вид мог показаться невероятно необычным. Но это нельзя было назвать феноменом, подобных воронок тысячи. Однако эта отличалась от большинства источником размытия. — Даже если это лишь верхушка айсберга, концентрация будет высокой. Это уже куда эффективнее, чем жечь солеросы», — хотя их и было вокруг достаточно.

— Нужно набрать воды и возвращаться, — я достал мех и поспешил спуститься.

— Рар! — вдруг рыкнул Ветер и кинулся назад.

— Вылазь! — рявкнул Белк на меня, глянул назад и тут же дёрнул атлатль.

— Не бей, спрячься! — выплюнул я.

— Тьфу! — рявкнул тот.

А Шинта к тому моменту уже отправил первый дротик, и раздался истошный крик! Ни один неандерталец не смог бы уклониться от него. И я надеялся, что рана хотя бы не смертельная.

— АА-АРХ!

— ШИНТА! ПРОЧЬ! — рявкнул уже я и наконец оказался на краю воронки.

И лишь рефлекс дёрнул меня в сторону, как мимо пролетело толстое копьё, а метнувший его силуэт был в метрах пятнадцати от нас.

— Живыми! Не убивать! — крикнул я.

Естественно, к этому была приписка: «по возможности». Как бы я ни хотел избежать конфликта, если придётся, я убью их.

— Сколько их⁈

— Видел двоих! — бросил Белк.

— Троих! — бросил с другой стороны Шинта.

— Обходим по сторонам! — крикнул я.

Теперь противостояния не избежать. В идеале хотелось бы сразу «говорить», а не сначала «бить». Но уж что имеем.

Белк и Шинта сорвались по бокам и рванули вниз, обходя неандертальцев. Белк сразу вскинул атлатль, дёрнул дротик. А Шинта ухватился за болас. И ему повезло: только я выглянул, как сразу рассмотрел троицу. Тот, что метнул копьё, кинулся в сторону Шинта. Другой — к Белку. А третий лежал на боку, и из ноги его торчал дротик.

«А Шинта очень меткий», — подумал я, хотя скорее всего ему просто повезло.

Но думать было некогда, я уже натягивал лук и между делом бросил:

— Фас!

И Ветер помчался вниз по склону в сторону Белка. Он чётко уловил сигнал и цель. А неандерталец преодолел половину расстояния, когда дротик едва не угодил ему в плечо, но лишь чиркнул по шкуре. Белк рванул к нему навстречу, уже с копьём.

В тот же момент Шинта выбросил болас навстречу неандертальцу, тот не успел среагировать и рухнул с обвитыми ногами.

— Ха! — выдохнул я, и стрела сорвалась с тетивы.

Пролетела над склоном, оскалилась на ногу неандертальца, но ушла в молоко, вонзившись в землю. Я тут же дёрнул новую стрелу, а Белк уже был в паре метров от противника. Неандерталец рванул копьё в его сторону, но вскоре взвыл от резкой боли:

— Раа-ах!

— Рарх! — вырвалось из пасти волка, когда тот отскочил от удара древком.

Он успел вцепиться в ляжку и тут же выпустить, отбежать на безопасное расстояние. И в этом была вся великая сила стайного животного. Ветер лишь отвлёк неандертальца.

— ХАЙ! — выплюнул Белк и плечом влетел в неандертальца.

Тот опрокинулся на землю, покатился кубарем. Копьё вылетело из его рук, отлетело в сторону. Над ним навис Белк со своим копьём и остриём, метящим в шею неандертальца. Шинта уже был поверх другого, заламывая ему руки.

Неандертальцы хороши против мегафауны, они специалисты в охоте на величайших хищников эпохи. Но они не умеют биться с людьми. Особенно с теми, которые знают, как нужно действовать.

— Не буду! Не буду! — зачем-то говорил я, подходя к третьему, тому, которого мы ранили первым.

Тот выхватил кинжал и резал воздух перед собой, хрипя и плюясь. Он уже обломал дротик, хотя тот был весьма серьёзной толщины. Крови было мало, и с первого взгляда мне показалось, что артерия не задета. Но сейчас рано что-то предполагать, когда рана закупорена.

Я положил лук и поднял руки ладонями к нему. Было странно играть невинность после того, как мы его ранили. Но они были ещё живы, а это уже неспроста. Нужно было, чтобы они это поняли.

— Уйди! Боль! Убить! — кричал неандерталец.

И к своему удивлению, я его понимал. Он говорил обрывисто, упрощённо, но я мог разобрать отдельные слова. Значит, они уже тесно взаимодействовали с кроманьонцами из местной популяции и сами, вероятно, были постоянными обитателями этих мест.

— Не буду бить! Не хочу бить тебя! Помочь! Рана! — я указывал на ногу, на него, на свой лук, который отложил.

— Нет! Уйди! — выплёвывал неандерталец, как загнанный зверь.

Я медленно опустился на корточки, сохраняя дистанцию в несколько шагов. Сердце колотилось где-то в горле, но я заставлял голос звучать ровно, почти убаюкивающе.

— Нет оружия. Говорю правду. — я вытащил кинжал и бросил на землю.

Увидел, как Ветер спешит ко мне, но я одним жестом показал: «Нет» — и тот остановился.

Неандерталец же замер, тяжело дыша. Его широкие ноздри раздувались, втягивая воздух — он чуял мой запах, запах моего пота, моих шкур и, наверное, пытался уловить в нём страх или ложь. Из раны на ноге сочилась кровь, но не пульсирующая — хороший знак. Дротик вошёл в мякоть бедра наискось, и, судя по тому, как неандерталец не ревел, не слыша ничего, — кость цела. Хотя, может, и шок.