— Всталь! Или глотку режу! — Шако выдернул кинжал.

Женщина кое-как опёрлась о руки. Голова её свисла как неживая, сбившиеся и спутанные волосы повисли по сторонам, скрывая лицо. И Шако ухватил её за сальные, уже тронутые сединой волосы, потянул вверх.

— Яаа-ах! — закричала она так визгливо и громко, словно ей разом вернулись все чувства, вся боль и понимание того, что она не поднимется по этому склону.

В груди Нока защемило, он стиснул кулак, глядя на то, как каменное лезвие Шако близится к шее женщины. Он сам был на месте женщины. Он помнил, как Вака вёл его к лагерю, чтобы даровать Варм-Ору новых волков. Как Шако сбил его с ног сзади, а тюк придавил его к земле. Он помнил ощущение от касания каменного лезвия к горлу.

Но Нок не мог ничего сделать. Никто не мог.

— Не волчица! — выплюнул Шако, и лезвие рассекло нежную плоть, хлынула яркая на фоне снега кровь. Капли разлетелись вокруг, окропили землю.

Женщина упала. Кровь затекала под шкуры, растекалась вокруг, оставляя красные речушки со сполохами пара.

— Ты! Раздень её! Вещи забираем! — выплюнул Вака в сторону мужчины с мутными глазами.

Он ещё был крепок телом, но ноги его едва слушались. Его всё время трусило, он шатался и падал. И всё время бубнил что-то себе под нос.

— Вода… ягодная вода… плохо… — он побрёл к женщине, вновь повторяя те же слова.

— И ты был их вожаком? Кай-Хак? Хе-хе! — по-гиеньи рассмеялся Шако.

Он искал всякой возможности, чтобы унизить того, кто вёл стаю соколов. Так же, как унижал его вожака перед тем, как убил его.

«К моменту, как они встречаются с Варм-Ором… от них уже не остаётся ничего. Они боятся, как волчата жмутся к трупу волчицы. Не верят в свою силу, но делают сильнее его». — думал он, не меняясь в лице, глядя, как Шако вытирает нож о шкуры женщины, пока те стягивает вожак соколов, — «Неужели, только я вижу — это?»

Он, как и все — боялся Варм-Ора. Помнил, как тот насквозь пронизывал тела оленей, как дротики разбивали кости. Такой силы он не видел никогда. И боялся её. Но не человека, что держал атлатль. Нет. Он думал только о том, кто даровал ему эту силу.

Кто такой — Ив? Почему Варм-Ор его ищет? И почему — боится его?

— Идём! Варм-Ор ждёт дары! — крикнул Шако.

Вереница поползла вверх, по склону, к бору и площадке, окружающей глубокую пещеру. Там жили волки. Там теперь жил Нок.

Ноги болели. Руки он едва ощущал. Глаза смотрели в мороженую хвою. Он просто шагал. Шаг, ещё шаг, и ещё. Слышал, как падали его соплеменники, как их били, они вставали и шли дальше. Он не падал ни разу. У него были самые лёгкие волокуши. На них нагрузили дерево, замшу и сушёное мясо.

Он думал, что заслужил это.

«Я жив… жив. Я знаю про него больше, чем все остальные. Меня не убьют». — думал Такра про себя.

Вдруг сбоку послышался шёпот:

— Они всё равно убьют тебя, Филин…

Он повернул голову, разглядел сначала стволы сосен, затем серые пятна меж них, а потом — куда ближе — Инту. Она шла рядом с ним и тащила скарб на спине. Её шею придавило скарбом с травами, кореньями и мхами — её запасами травницы.

— Не убьют, — прохрипел Такра, когда убедился, что безгубый далеко.

— Расскажешь всё, и тут же убьют. Шаманов любят духи. Кровь чужого шамана — кровь для волка.

Такра понимал, что Инта женщина неглупая. Она была стара, много увидела. Пережила Чёрный Рот. И сейчас, хромая и жалкая — тащила скарб, не сгибая коленей. На самом деле, Такра боялся её больше, чем кого-либо другого. И уважал, хотя никогда не признавал этого.

— Тебя жрал Чёрный Рот, думаешь тебе кровь не пустят?

— Моя кровь отравит землю, наложит след Чёрного Рта. Каждый говорящий с духами знает это. Меня никто не убьёт, — Такре показалось, что он услышал в её словах усмешку.

— Не пустят кровь, так станешь зверем на привязи. Слышал, что Великий Волк уже держит парочку. Удачу несут ему. А травник, как шаман, у волков слышно есть. Не стерпит тебя та, кто много лет лежала с волком.

Такра умел слушать и слышать как никто другой. Каждое слово, каждый звук — он внимал всему. Уже знал, что Ита — травница и женщина Варм-Ора. Слышал, что тот держит на привязи пленников. Слышал и то, что Великий Волк всем нутром желает найти Ива. И что шаман — не несёт силу в стае, а лишь говорит с духами.

— А я не такая, как ты, Филин. Мне перья пушить незачем, уже все опали.

«Значит, не претендует на травницу. Точно придумает, как вылизать эту Иту. Та как змея, глотку будет за шкуру Варм-Ора грызть. На Инту никакой волк не глянет, не окрепнет на неё. Вот и понимает, лиса старая…» — раздумывал Филин, пытаясь понять, к чему же она ведёт.

— Говори уже…

— Не рассказывай всё. О силе мальчика. О том, как жалко бежал ты, скуля подобно волчонку. Пусть не знают, что тот уже лев. Идут к нему, охотятся, да сами добычей станут.

— Если я кликну Шако, тебе глотку порежут вмиг за такие слова.

— Не кликнешь. А иначе расскажу, что ягодная вода твоя делает. Ты же и с этим Великим Волком решил сделать то, что с Крылом проделал?

Такра не удивился. Инта всё отлично понимала. Тогда, когда он только осознал, что за дар — живая вода, — не знала, а сейчас — уже ничего не скрыть. Его два ножа в рукаве — живая вода и Ив.

— Говори меньше, вспоминай дольше. А пока думать будешь — опои. — прошептала она, и даже у Филина похолодело у затылка.

— ЭЙ! — рявкнул Шако, видимо, увидев, что они разговаривают, — Закнитесь! Молцать!

И он тут же заткнулся, упёр глаза в землю. И думал: «Если Ив столь силён и умён, то что, если… столкнуть их? Если не дать Волку больше чем нужно? Вода дарит покой в моменты великой боли… и поражение для волка — величайшая боль».

Сови сидел на каменной границе стоянки, подстелив под зад в несколько раз сложенную шкуру, у самой тропы, идущей сквозь бор. Он глядел вдоль истоптанной земли, прося Белого Волка об одном — только бы на этой тропе не появился Ив. Но Белый Волк никогда не отвечал ему. Ни разу.

За его спиной звучала какофония из привычных звуков: треска костров, криков женщин и звонких голосов детей, стука камней и глухих ударов о задубевшие шкуры. Вся стоянка была заполнена шалашами и очагами, граница постепенно стиралась, и у края уже выжигались стволы, чтобы освободить место для новых шалашей.

Это была совсем не та стая, коя была здесь в прошлый год. Теперь здесь были медведи, олени, все те, кто отбросил свои шкуры, чтобы натянуть волчьи. Он остался последним стариком. Старейшины ушли на Ту сторону один за другим. Кто-то не нашёл воздух во сне, другой оступился на тропе, третий не согласился с Вакой.

— Варм-Ор… Сильнейший и мудрейший волк. Ху-ху… — его губы не изогнулись в улыбке, это был смех, полный скорби и боли, — Ты взял всё, что желал. Но тебе оказалось этого недостаточно. Когда же ты насытишься? — всё продолжал он задаваться одним и тем же вопросом.

Он вытер дрожащей рукой щёки, ощутил, как чёрствая кожа оцарапала веки до боли. Каждый день, всякую ночь, он думал — что я должен был сделать? Мог ли я убить Ваку тогда, раньше? Мог ли помочь Иву больше? И как могу помочь сейчас?

Сови не позволял себе в мыслях, называть Ваку — Варм-Ором. Он не считал его сильнейшим. Не считал мудрейшим. Но, он знал одно, Вака — хитрейший из волков. И когда он найдёт Ива, непременно сделает всё, прольёт так много крови, что даже Чёрный волк позавидует — но схватит его. Пленит, как тех же оленей, змей, людей снегов…

— Волки уже рыщут всюду. Он найдёт тебя, Ив. Ты готов? — говорил он, глядя сквозь кроны.

Но ответа не было. Его было некому дать.

И неожиданно, будто не случайно, углядел силуэт. Кто-то бежал в сторону пещеры. Сови прищурился, обтёр слезящиеся глаза и углядел Нока из оленей.

«Если „нос“ бежит так быстро, значит, они взяли много, — подумал сначала Сови, а потом: — Или нашли того, кого долго искали». — и всё внутри старика сжалось, словно он впервые встретился в лесу с медведем.