У самой звезды вращался раскаленный, сплошь усеянный вулканами Ворчун. Вторым был похожий на Венеру до терраформирования Чихун. Третьим — землеподобный Простак. Четвертым — покрытый стокилометровым слоем воды Умник. Пятым — закованный в ледяную броню Скромник. Шестым — постоянно обращенный к звезде одной стороной Соня. И седьмым — единственный в системе газовый гигант Весельчак.

— Что за дурацкие названия? — спросила Стувейра, стоя перед панорамным окном.

— Капитан открывшего систему корабля-пионера был любителем старой мультипликации, — ответил Троост. — Узнав, что планет здесь семь, он уговорил команду увековечить классический шедевр Диснея.

— Чудные вы, — издала колючее шипение Стувейра. — Жизнь есть только на Простаке?

— Нет, в системе Белоснежки жизнь есть на трех планетах. Под ледяной коркой Скромника — темный теплый океан, где были обнаружены археи. А в глубинах Умника встречаются примитивные жизнеформы, напоминающие микроскопических моноплакофор. Однако ни то, ни другое зоопарку не интересно, а образцы были взяты задолго до нас. Так что только Простак… и его загадка.

Зеленый шар Простака тем временем приближался. Стали уже видны аккуратные полярные шапки и сложный рисунок континентов. Хотя на Простаке не было четкого разграничения между морем и сушей — рельеф планеты отличался удивительной гладкостью, самые высокие ее горы на Земле считались бы просто холмами, а океаны были скорее огромными болотами.

Растительность тоже отличалась низкорослостью. Она покрывала всю планету, кроме полярных шапок, но все это были луга и степи, никаких лесов. Покров почвы образовывали не травы, а колонии стелющихся лишайников с упругими, пружинистыми выростами. Тут и там возвышались грибоподобные образования с пористыми стволами, но самые высокие из них не достигали и метра. Землю сплошь покрывали светящиеся мхи, и ночная половина Простака сияла в космическом мраке.

— Здесь тебе, боюсь, будет скучновато, — заметил Троост, когда «Нимрод» уже вышел на орбиту. — На Простаке нет жизнеформ крупнее крысы.

— И зачем мы тогда здесь? — спросила Стувейра.

— Фауна Простака хоть и мелкая, но интересная и в нашем зоопарке совершенно не представленная. Корабли-звероловы здесь раньше не бывали.

— Его недавно открыли?

— Нет, в том-то и дело. Система Белоснежки довольно близко к нашей и была открыта одной из самых первых, почти двести лет назад. Но Простак, да и вся система Белоснежки имеет особый статус и закрыт для посещения.

— Да мы сейчас только такие миры и посещаем, — хмыкнула Стувейра. — Ты сказал, что тут очень опасно, но не сказал, почему.

— В этом-то и дело, — задумчиво произнес Троост. — Никто не знает, почему. Когда систему Белоснежки открыли, Простак посчитали обычной живой планетой. У нее высокая сила тяжести и очень разреженный воздух, так что в качестве колонии она бесперспективна, но планетарное лесничество тут построили.

— Я обратила внимание, что ты с ним не связывался, — сказала Стувейра. — Обычно ты всегда первым делом сообщаешь, что мы прилетели, и просишь разрешения на посадку.

— Да, все верно. Планетарное лесничество Простака погибло, и причины по сей день не разгаданы. Но самое странное, что это случилось трижды. Первый раз сочли просто несчастным случаем, второй — трагическим совпадением, но после третьего планете присвоили особый статус и закрыли для посещений. С тех пор сюда летают только специальные экспедиции и на саму планету они не приземляются. Мы тоже не приземлимся — вниз отправятся только дроны.

— Что?.. — опешила Стувейра. — Я не согласна. Это трусость и мягкотелость. Не знаю, что за чудища истребили ваших ученых, но я предлагаю их выследить и изловить, а не прятаться на орбите.

— В том-то и дело, что это не чудища. Чудищ мы бы давно поймали и рассадили по клеткам. Это… проблема в том, что каждый раз причины были разные. В первый раз сотрудники лесничества умерли от растительного яда, который случайно попал в пищу. Во второй раз — оказались жертвами местных галлюциногенных грибов, впали в буйное помешательство и перебили друг друга. Ну а в третий раз произошел критический сбой центрального сервера и отказали системы жизнеобеспечения. Никаких монстров, никаких враждебных ксеносов — просто цепь трагических случайностей.

— Странно, — произнесла Стувейра.

— Странно. И это еще не все. После прекращения работы планетарных лесничеств тут все еще оставалась орбитальная станция, но с ней тоже произошел несчастный случай — ее сбила пролетающая комета. Удивительно неудачная случайность, наши станции защищены от подобного, но там было какое-то невероятно точное попадание, шанс один на миллион.

— Тогда я тем более не вижу причин оставаться на орбите, — заявила Стувейра. — Просто не будем есть местную пищу и собирать грибы, а вместо сервера у нас Пак Ён. У него-то сбоев не бывает?

— Корабельные мозги тоже не безупречны, — усмехнулся Троост.

— Протестую, капитан, — подал голос корабельный мозг, представ в его допреальности в виде крохотного старичка. — При всем уважении, я сломаюсь последним из вас.

Троост задумался. Ему не запрещали высаживаться на планете. Просто изложили положение дел и предупредили, что высадка будет осуществляться под его ответственность. В случае, если что-то вновь случится — вся вина ляжет на руководителя экспедиции.

Но в то же время — в так называемое «проклятие Простака» никто всерьез не верит. Экзопланеты часто преподносят неприятные сюрпризы. За двести лет межзвездных путешествий было потеряно пятьдесят четыре корабля-пионера, двенадцать планетарных лесничеств и две звездные колонии.

Но Простак — единственная планета, которая погубила целых три лесничества, причем целиком, без единого выжившего. Остальные девять погибли по понятным причинам: на Акватике случился тектонический сдвиг, на Анемосе — суперторнадо, на Суртуре — нашествие мегафауны, на Гералии… м-да, там была вина и самого Трооста. Его в итоге оправдали, но разбирательство вышло долгое.

И на Простаке причины тоже понятны и естественны. Просто это случилось целых три раза.

— Наша работа связана с постоянной опасностью, мы все давали подписку об осознании риска и лично я не верю в проклятия, — подумав, произнес Троост. — И однако принять такое решение за всех я не имею права. Общее собрание, с присутствием.

Через десять минут в рубке стояли бортмеханик Урс Таркас и оба кипера — Богуслава Иржичкова и Гедре Дауканте. Пак Ён, будучи полноправным членом команды, тоже проявился в общей допреальности.

— Поступило предложение все-таки приземлиться, — произнес Троост. — Нам этого не запрещали, поскольку никаких выявленных опасностей на Простаке нет. Но здесь одно за другим погибли три планетарных лесничества и орбитальная станция, поэтому в случае возражения хотя бы одного члена экипажа «Нимрод» останется на орбите, а мы с Делающей Стувейрой будем совершать вылазки на флаерах.

— А что, там есть что-то опаснее того Геральского кайдзю? — хмыкнула Иржичкова, скрестив на груди руки. — Шеф, если бы я боялась чужих планет, то сидела бы дома.

— Что будет, то и будет, а чего не будет, того и не будет, — чуть нервно улыбнулась Дауканте. — Мы вам доверяем, капитан.

А Урс Таркас только пожал плечами. Коренной марсианин летал с Троостом дольше всех, у него это была уже сорок первая экспедиция, и вряд ли он вообще хоть чего-то боялся.

— Значит, решено, — сказал зверолов, обменявшись кивками с Паком. — Идем на посадку.

«Нимрод» приземлился в умеренной зоне, изобилующей квазигрибами и покрытой травянистым покровом с жесткими упругими стеблями. Ходить приходилось осторожно, поскольку среди этой травы скрывались и другие растения, очень твердые, с острыми «стволами». Из земли словно торчали тысячи шипов.

Впрочем, покинули корабль звероловы далеко не сразу. Дроны брали пробы, Троост долго и придирчиво изучал показания приборов, и лишь когда было подтверждено, что воздух, хоть и чрезвычайно разрежен, но пригоден для дыхания, а в воде и почве нет ни токсинов, ни опасных для здоровья микроорганизмов, выход был разрешен.