Впрочем, этого не требовалось. Даже без всяких средств предохранения в улье можно спокойно провести до суток, а экспедиция точно не продлится так долго.

И к концу четвертого часа Троост решил, что больше тут делать нечего. Он питал надежду, что и в самом улье обнаружится что-нибудь аномальное, но тут все было как везде, а приборы ничего необычного не фиксировали.

— Сворачиваемся, — распорядился он. — Берем одного консортика — и на выход.

— Вот этот неплохой, шеф, — подала голос Иржичкова.

Они все были одинаковыми, эти сухопутные актинии. Различались только возрастом, да у некоторых наблюдались следы болезней или незначительные физические повреждения. Иржичкова выбрала особь молодую, но созревшую, совершенно здоровую и крепкую. Троост кивнул, включил гравимодулятор и стал извлекать консортика из земли. Тот выдернулся, как спелая морковка, представ перед звероловами целиком, со множеством корневидных щупальцев…

…А в следующую секунду все переменилось.

В улье 44, из которого был изъят предыдущий консортик, никто на похищение не отреагировал. Здесь же… в туннеле словно случилась автокатастрофа, так резко замерли все обитатели улья. Два жука-гоблина даже налетели на остановившегося сколопендрака, и с его спины полетели круглые розовые яйца.

— Мне это не нравится, — произнесла Стувейра, выхватывая стопер.

Десятки пар глаз смотрели на чужаков. С пришельцев словно сдернули шапки-невидимки, так пристально на них все уставились.

А потом шеольцы бросились все разом.

Оглушающие лучи накрыли весь туннель. Даже не пытаясь продолжать извлечение консортика, Троост стал отступать, хлеща вокруг себя стопером. С боков его прикрыли Иржичкова и Стувейра, и в туннеле начали громоздиться тела.

Но животных не убывало. Весь улей будто поднялся по тревоге. Симбиоты консортиков валили отовсюду, вылезали из отнорков, бежали по полу и ползли по стенам, а стрекозы-надсмотрщики — летели.

Стувейра разметала жуков, стрекоз и мокриц плазменным лассо, Иржичкова выставила силовой экран, Троост врубил на полную громкость шумовой генератор — и им удалось прорваться. Вокруг всех троих вздулись защитные поля, стоперы палили не переставая, земляне и серранка бежали со всех ног, и через пару минут их потеряли из виду.

Они свернули в какой-то отнорок и оказались в пустом и темном туннеле — здесь не было даже шеольских светлячков, так что Троост и Иржичкова перешли на инфракрасное зрение, а у Стувейры сильно раздулись ноздри. На какое-то время они получили передышку.

Но они все еще были в улье, причем ушли еще глубже. Отовсюду доносились шорох, стрекотание, звуки быстрых шагов — их продолжали разыскивать и преследовать. Обоняние у обитателей ульев хорошее, а феромонная защита, похоже, работать перестала.

— Я не ожидал такой реакции, — признался Троост. — Этот улей и правда отличается от других.

— Шеф, может, они и правда уже почти разумные? — предположила Иржичкова. — Или даже не почти…

— Разберемся с этим, когда отсюда выберемся, — сказал зверолов, вынимая бластер.

В дальнем конце туннеля появились два панцирных стража. Похожие на гигантских трилобитов, покрытые слоем плотного, пористого хитина, с мощными мандибулами и массивной головой-тараном, они были даже не солдатами, а живыми крепостями, служили несокрушимой преградой на пути любой угрозы улью. Превращенные эволюцией в сплошную броню и оружие, они не могли даже есть самостоятельно — пищу им вкладывали в рты пауки-официанты.

Стувейра выстрелила из бластера.

Однако не в панцирных стражей. Она выстрелила в потолок, широким лучом — и пульсирующая дышащая почва Шеола обвалилась, перекрывая туннель. С другой стороны раздался скрежет мандибул — но панцирные стражи не умели рыть, как кротоиды, и впали в замешательство.

— Поищем другой путь, — сказал зверолов.

Стувейра пошла вперед, сжимая свой любимый бластер-карабин. Иржичкова и Троост двинулись следом — вперед и вниз, поскольку этот отнорок уходил в совсем уж глубину. Кажется, его давно забросили — живых существ не встречалось, только иногда попадались остатки старой грибницы. Света тоже не стало, и все включили фонари.

А потом на пути попался консортик… мертвый. И сразу стало понятно, почему тоннель забросили — исходящий от этих существ приятный аромат после смерти сменился чудовищной вонью, ядовитыми миазмами, которые проникли даже сквозь носовые фильтры. Стувейра вскинула ладони перед лицом и страшно зашипела, Иржичкова резко надула щеки и выпучила глаза.

— Надо же, как эти твари воняют, когда дохлые, — пробормотала серранка, бешено облизывая глаза.

— Самое удивительное, что запах все еще не выветрился, да и тело все еще не разложилось, хотя смерть явно наступила много лет назад, — произнес Троост, глядя на данные анализатора.

— Еще одна загадка этого улья, — сказала Иржичкова. — Шеф, мы идем дальше?

— Назад пути нет, — пожал плечами зверолов. — Таркас к нам сквозь эту толщу не пробьется, спасатели тоже прибудут не скоро. Попробуем найти другой выход.

В душе Троост опасался, что они в западне. Что это просто брошенная ветка, которая закончится тупиком. Но тоннель уводил их все глубже, даже не думая заканчиваться. Кажется, он шел спиралью, представляя собой какой-то немыслимой длины колодец.

Однако другого пути не было, так что земляне и серранка продолжали идти в неизвестность. Звуки улья совершенно стихли, а биоискатель не фиксировал в пределах трехсот метров вокруг ни одной активной жизнеформы, кроме самих звероловов.

Правда, на Шеоле его показаниям следует доверять с оглядкой. Здесь биоискатели откровенно сбоят, поскольку сама почва этой планеты, верхние несколько ее километров — это живая субстанция, невероятно толстый слой протоплазмы. Ни на одной другой планете нет ничего подобного, и биоискатель дает очень приблизительные сведения. Все-таки работает, в отличие от той же Гералии, но часто ошибается.

Дальше встретилось еще несколько мертвых консортиков. Это само по себе было необычным, поскольку в мертвом виде этих существ прежде не находили. Вскрывать вскрывали, конечно, но именно скончавшихся естественной смертью не наблюдали.

А тут… все новые и новые. Это походило на какое-то кладбище.

— Вероятно, здесь случилась какая-то эпидемия, — произнес Троост. — Что-то убило всех, кто был в этой ветке, но остальные трупы отсюда унесли или они просто разложились без остатка, а вот консортики… хм…

— Или это… дом престарелых! — воскликнула Иржичкова. — Может быть, старых консортиков выкапывают и переносят сюда и тут они доживают последние дни? Или это делают с уже мертвыми — и тогда это кладбище!

— А ведь вполне возможно, — кивнул Троост. — Так или иначе, нам повезло, что здесь есть такое место, потому что обитатели улья его явно избегают.

— Если только впереди нас не ждет тот, кого они кормят этими трупами, — проворчала Стувейра. — Мы спускаемся в какой-то Ссил’тетх.

— Куда? — испуганно спросила Иржичкова, обходя очередного мертвого консортика.

— Ссил’тетх, — повторила серранка. — Й’гатхлот. Гнездо Невылупившихся. Безгласная Бездна. Край Сгнившей Пасти. Подземное царство Ке’Зора и прислужника его Йок-Тохура.

— А, древние мифы, — успокоилась Иржичкова.

— Да, из тех времен, когда мы верили в… жуткие вещи, — произнесла Стувейра. — Сейчас от них остался только Дра’Зор, да и его мало кто воспринимает всерьез.

А накрывающий Шеол протоплазменный слой тем временем подходил к концу. Биоискатель сообщал, что мощный пласт микроорганизмов редеет, что в его составе все больше обычного грунта и все меньше нуклеиновых кислот. Зато воздух становился свежим и чистым — в нем понижалась концентрация микроорганизмов.