Однако сообщать им Троост пока не стал. Он ведь не разрешил загадку. Улей образовался совсем не так, как он предполагал, ключевой фигурой стал вовсе не консортик.

— … Здравствуйте, Росси, — сказал зверолов, когда в его допреальности появился убеленный сединами старец в легких, струящихся одеяниях. — У вас найдется пара минут?

Эмилио Росси благосклонно кивнул. Ведущий консортолог ЕСС жил и работал на Шеоле почти пятьдесят лет и за это время лишь дважды летал на Землю. Его бесконечно увлекали ульи этой уникальной совокупности жизнеформ, и на его долю приходилась добрая половина открытий в этой молодой науке.

— Меня интересует улей на широте минус четырнадцать и долготе сто семьдесят пять, — сказал Троост.

— Улей 137, — кивнул Росси, промедлив самую малость. — Да, есть такой. Средних размеров, двадцать один вид. Ничем не выделяется. Вас интересует что-то определенное?

— За ним велось наблюдение? Не замечалось ли чего-нибудь необычного?

— Как я вам только что сказал, он ничем не выделяется, — терпеливо ответил консортолог. — Открыт и занесен в базу данных в 2426 году, присвоен порядковый номер сто тридцать семь. Зафиксирован двадцать один вид, уникальных нет. Вы обнаружили что-то такое, о чем мне следует знать?

— Возможно, кое-что, — неопределенно произнес Троост. — Я пока не уверен, это может оказаться случайной аномалией. С вашего позволения, я проведу еще несколько тестов, и если мои наблюдения подтвердятся — немедленно вам сообщу.

— А вы умеете заинтриговать, — сказал Росси. — Хорошо, буду ждать с нетерпением.

Престарелый консортолог исчез из допреальности Трооста, и тот снова углубился в изучение данных по улью 137. Все было в открытом доступе, и с Росси зверолов связался только на всякий случай — узнать, нет ли чего-нибудь, что в инфосеть не попало.

Какое-то время он размышлял. Можно продолжать эксперименты, теперь конкретно на обитателях улья 137. Привезти консортика оттуда, понаблюдать. Но делать это придется вручную — консортики, в отличие от жуков-гоблинов, наружу не вылезают, а внутри улья любой дрон сразу будет атакован.

На большинстве других планет такая проблема не возникает. Дроны-разведчики крохотные и неаппетитные, их не воспринимают как добычу или угрозу, хотя порой и глотают просто по случайности, путая с планктоном или насекомыми. Дроны-охотники же — очень умные и надежные машины, повредить которые способно только особо крупное или сильное животное.

Но обитатели ульев Шеола реагируют на тех и других крайне агрессивно, и атакуют, едва обнаруживают, так что охотиться чрезвычайно трудно. Феромонная защита не помогает, этим существам все равно что-то не нравится в земных машинах.

Другое дело — люди и, как оказалось, серраны. Уже на следующий день средний флаер «Нимрода» приземлился неподалеку от улья 137. Тот действительно ничем не выделялся на общем фоне. На деревьях-волосках висели установленные землянами системы наблюдения, но было их не очень много, потому что на Шеоле пятьсот сорок ульев консортиков — а ведь не исключено, что есть еще и необнаруженные.

Вряд ли, впрочем. Консортики — это не муравьи, их ульи размером с маленькие города, и большая часть была нанесена на карту еще в первое десятилетие изучения Шеола. Последний был найден семь лет назад, и то его пропустили только потому, что он расположен в узкой расселине и не виден с воздуха.

Урс Таркас остался дежурить во флаере. А Троост, Стувейра и на этот раз еще и Иржичкова зашагали по вязкой, густой массе, которая на Шеоле играет роль земли. Вокруг таскали всякий мусор жуки-гоблины, возводили какую-то постройку слюнодувы и волокли куски мертвого тяни-толкая мясорезы. Улей 137 находится неподалеку от полярных степей, и его фуражиры часто добывают колесников.

— Что будем делать? — осведомилась Стувейра. — Опять полоть сорняки?

— Да… — рассеянно ответил Троост, проходя мимо панцирных стражей. — И немного осмотримся. Надо выяснить, был ли аномалией тот жук-гоблин или что-то аномальное есть в самом улье.

— Возможно, все жуки-гоблины имеют шанс стать офицерами, — предположила Иржичкова. — Ведь это же так работает в других сообществах Шеола.

— Не совсем… но мы примем это в качестве рабочей гипотезы.

Других объяснений пока и не было — изнутри улей 137 выглядел точно так же, как все остальные. Они у консортиков не идентичны — ульи разбросаны по всей планете, так что немного различаются в зависимости от рельефа, климата и окружающей фауны.

Но не слишком сильно, поскольку природные условия Шеола не так разнообразны, как на Земле или Осоре. Если не считать покрытых «хитином» полярных шапок, где ульев консортиков нет, почти весь Шеол представляет собой однородный субстрат.

В улье 137 не было жуков-дилеров и некоторых других редких жизнеформ. Но все основные симбиоты консортиков присутствовали — грибководы, пластатели, кротоиды, мокрицы-акушерки, пауки-официанты, слизни-термостаты… Каждый занимался своим делом, не обращая внимания на чужаков, поскольку пахло от них привычно и знакомо. Все было как везде, но интуиция говорила Троосту, что здесь должно быть что-то еще.

— Зарождение разума — одна из величайших загадок вселенной, — говорил он, шагая по тоннелю, освещенному шеольскими светлячками. — Между животным и разумным существом нет четкой границы. Мы приняли за аксиому, что разум должен обладать некоторыми обязательными признаками, но он не возникает одновременно с ними. Эволюция действует медленно и поступательно, и прежде, чем жизнеформа начнет пользоваться примитивными инструментами, она проходит долгую стадию… умного животного.

— К чему ты это сейчас говоришь? — поинтересовалась Стувейра, пока Иржичкова брала образцы тканей с пульсирующей влажной стены. — Думаешь, что эти консортики разумные?

— Я думаю, что они вплотную к этому подошли, — произнес Троост. — И возможно, именно в этом улье… а также, возможно, в соседних, консортики и их симбиоты наиболее к этому близки.

— Смелая гипотеза, — произнесла серранка.

— Да, доказательств пока маловато, — согласился зверолов. — Единичный инцидент не доказывает ничего, нам нужно поймать побольше образцов и подвергнуть их тестированию. Однако действовать следует крайне осторожно, потому что если я прав — мы имеем дело с существами, вступающими в фазу примитивной цивилизации.

— А что это меняет? — не поняла Стувейра.

— По вашим законам — ничего. По нашим… все. Это коллективные существа, поэтому они, возможно, проскочат первобытнообщинный строй и сразу же начнут с городов, причем их общество будет многовидовым. Возможно, мы свидетели зарождения уникального, не знающего прецедентов разума.

— А они не начнут в будущем представлять опасность? — облизнула глаз Стувейра.

— Кто угодно может в будущем начать представлять опасность, — пожал плечами Троост. — В любом случае, говорить обо всем этом пока рано. Нужно убедиться, что это не было случайностью или в самом деле не заложено в жуках-гоблинах на уровне инстинктов. В конце концов, новые ульи как-то должны появляться, а жуки-гоблины в самом деле единственные существа, кроме консортиков, которые водятся во всех ульях без исключения.

Тоннель постепенно уходил все глубже. Внутренности улья представляли собой сложный лабиринт, и пришельцы со звезд всегда выбирали те ходы, что шли вниз. Троост следил за показаниями анализатора, биоскателя, а также еще одного прибора, разработанного специально для консортологов Шеола и не имеющего устоявшегося названия.

Он постоянно считывал состав воздуха, выдыхаемого землянами и серранкой, проверяя процент содержащихся в нем феромонов консортиков. При достижении уровня хотя бы в три десятитысячных процента следует немедленно возвращаться и как можно скорее покинуть улей.

Но пока что этот уровень ни у кого не достиг и одной стотысячной. Кожу защищали комбинезоны с магнитными экранами, в ноздрях сидели носовые фильтры. Еще надежней были бы только скафандры усиленной защиты, но в них чужаков немедленно атакуют.