От двух до тридцати. Центральную роль всегда играет один вид, который собственно и зовется консортиками. Этих существ можно принять за растения или коралловые полипы, поскольку большую часть жизни они проводят в неподвижности, наполовину зарывшись в шеольскую протоплазменную «землю». Наружу торчит только бочкообразный «ствол», россыпь слюдяных «листьев» и пучок толстых щупальцев-локаторов, через которые консортик получает информацию и общается с себе подобными и подчиненными видами.

В самых примитивных и часто встречающихся ульях подчиненный вид только один — так называемые жуки-гоблины. Это слабые, но юркие и очень быстро плодящиеся создания, внешне похожие на жужелиц размером с небольших собак. Глаза у них вытянутые по горизонтали, лапок плавающее число (от шести до десяти), а вместо челюстей долгий хоботок с трубкой, через которую жуки-гоблины получают единственную свою пищу — сок консортиков.

Поначалу земные биологи полагали, что именно жуки-гоблины — главенствующий вид в этой системе, а консортики — их «плодовые деревья», которые они выращивают и от которых кормятся. Как тля у муравьев.

Потом оказалось, что все наоборот.

— Ульи консортиков населены видами, генетически запрограммированными на однообразие, — рассказывал Троост, пока они со Стувейрой шагали по лиловой, пружинящей под ногами почве. — Это не касты, как у муравьев, а именно виды, сосуществующие в симбиозе. Сейчас мы приближаемся к одному из самых высокоразвитых ульев — в нем тридцать разных видов.

Впереди возвышалось грандиозное белое здание, вылепленное будто из застывшей пены. Ажурные стены состояли из бесчисленных пузырьков, повсюду виднелись входы высотой почти в два метра, а над ними — балконы, на которые то и дело приземлялись летающие создания.

— Строительством в высокоразвитых ульях занимаются слюнодувы, — сказал Троост. — Они пережевывают жвачку из растительных волокон, превращая ее в белую пузырящуюся кашицу. На воздухе она застывает со скоростью цемента, и слюнодувы буквально лепят из нее наземную часть улья.

— То есть есть еще и подземная? — спросила Стувейра.

— Да, причем гораздо больше наземной. Девяносто процентов улья консортиков — под землей.

— А ходы у них роют тоже слюнодувы?

— Нет, этим занимаются кротоиды — их тела организованы так, что в эффективности не уступают горнопроходческим комбайнам, только маленьким.

Троост показал еще нескольких существ, входящих в это удивительное сообщество. Мясорезов, которые занимаются добычей живой пищи. Панцирных стражей, которые защищают улей от врагов. Пластателей, которые забирают вырезанные кротоидами куски протоплазменной «почвы», преобразуя ее в питательную субстанцию. И даже жуков-дилеров, которые производят в своих брюшках сладчайший нектар, приятный для всех остальных обитателей улья.

Жуки-гоблины тут тоже были, конечно, но они занимались самой черной работой. Убирали мусор, вычищали грязь, переносили грузы.

И с каждой минутой их становилось вокруг все больше.

— Мы идем внутрь? — уточнила Стувейра, когда один из жуков-гоблинов почти толкнул ее, неся какой-то кусок фанеры.

— Это безопасно, — сказал Троост. — Своих от чужих консортики отличают по запаху. Чтобы выдать себя за своих, достаточно синтезировать соответствующий аромат. Кстати, именно это и является функцией самих консортиков — они выделяют мощные феромоны, «программируя» обитателей улья на ненападение и сотрудничество.

— А нас они таким образом не запрограммируют?

— Хороший вопрос, — сказал зверолов. — Такая опасность действительно есть. Даже с носовыми фильтрами те консортологи, что надолго оставались внутри улья, начинали испытывать странные ощущения — им подсознательно хотелось присоединиться к жизни улья, начать приносить ему пользу. Но обладая разумом, они подавляли эти ощущения, а с выходом из улья и принятием гигиенического душа те быстро сходят на нет. Тем не менее, проводить внутри больше суток строго запрещено.

И Троост так посмотрел на Стувейру, словно усомнился, что та осмелится последовать за ним в недра улья гигантских… существ. К насекомым эта совокупность жизнеформ не принадлежит, обитатели Шеола вообще принципиально отличаются от фауны Земли или Осора.

И серранка, разумеется, только потелепала языком, шагая прямо в черный провал.

К ее удивлению, внутри оказалось довольно светло. На стенах повсюду ползали существа размером с ладонь, похожие на живые лампочки. Их брюшки мерцали, и было этого мерцания довольно, чтобы уверенно различать чешуйки на пальцах.

Какие-то многорукие существа кормили эти светильники серебристой массой, которую доставали из брюшных сумок. Троост пояснил, что это так называемые пауки-официанты, которые занимаются в улье раздачей пищи — в особенности тем, кто все время проводит на одном месте, как эти светляки.

— Зачем мы здесь, если вы уже все знаете про этих существ? — спросила Стувейра.

— Далеко не все, — задумчиво сказал Троост. — Мы здесь, чтобы оценить возможность перевезти один из этих ульев на Венеру… но уже можно уверенно сказать, что силами «Нимрода» это невозможно.

— Я могла тебе это сказать и час назад, — потелепала языком серранка. — Эти штуки видны из космоса, ты их ни на каком звездолете не утащишь.

— Не спорю. Но вот, скажем, мирмеки Ахилла строят даже более крупные сооружения — и однако в Венерианский зоопарк их привезли.

— И как? — спросила Стувейра, вспомнив действительно потрясающие постройки мирмеков, которые видела в зоопарке.

— Очень просто. Я собрал яйца и куколок, но главное — поймал молодую королеву. На Венере она создала новую семью и за семь лет там вырос настоящий город мирмеков.

— А, ну да, так можно, — согласилась Стувейра. — Давай и тут так сделаем.

— А вот тут такое не пройдет, — покачал головой Троост. — Мирмеки — не насекомые, как земные муравьи, но их семьи устроены по аналогичному принципу. Здесь же нет никаких королев, и каждый вид в улье размножается отдельно. Наши биологи уже пробовали отделять их часть, но они не создают новый улей, а пытаются вернуться в старый. Если не могут этого сделать — умирают. Скорее всего, у нас тоже ничего не выйдет, но я обязан попытаться, раз уж прилетел на Шеол.

Следующие несколько часов походили на экскурсию в городе, населенном тридцатью разными разумными видами. Обитатели улья консортиков не имели между собой ничего общего, они принадлежали к разным классам, типам, даже царствам живой природы — но жили так, словно составляли единый рой.

Многоногие, тяжеловесные сколопендраки привозили куда-то груз — и его тут же разбирали жуки-гоблины. Похожие на мохнатые коконы грибководы принимали от все тех же жуков-гоблинов трупы, заражая их съедобными грибами, которые культивировали в собственных телах. Желеобразные слизни-термостаты то впитывали влагу из воздуха, то испаряли ее через поры, вентилируя помещения, регулируя влажность, а при необходимости подогревая или охлаждая улей. Мокрицы-акушерки с огромными, иссеченными ячейками брюшками и множеством лапок заботились о яйцах, личинках и живых детенышах всех остальных видов.

Но наиболее важную роль играли кажущиеся просто растениями консортики. Самые малоподвижные обитатели улья торчали повсюду, словно живые сталактиты, но их щупальца-локаторы непрестанно шевелились, испуская те самые феромоны, которые не давали всем остальным нападать друг на друга и даже заставляли сотрудничать между собой.