Шеол и в самом деле уникален, но не только из-за своей фауны. Прежде всего потому, что Шеол — живая планета. Не так, как двести других, которых именуют «живыми» в переносном смысле. Шеол — буквально живая.

Не вся, конечно, в глубинах его таится каменное ядро… или металлическое, это значения не имеет. Но почва Шеола — это многокилометровый слой протоплазмы, каждая капля которой состоит из живых организмов.

Океанов на Шеоле нет, зато есть множество мелких озер, соединенных каналами-капиллярами. Вместо воды в этих озерах — густой протоплазменный бульон, жидкая слизь, тоже в значительной степени состоящая из живых организмов.

И даже воздух… даже воздух на Шеоле перенасыщен микроорганизмами. Их так много, что Троост носил носовые микрофильтры несмотря на модифицированную дыхательную систему.

Каждая часть, каждый кусочек этой планеты — это что-то живое… или умершее, но бывшее ранее живым. И взаимосвязаны эти части и кусочки гораздо плотнее и сложнее, чем на любой другой планете.

В Венерианском зоопарке фауны Шеола нет. Его животные просто не выживают в отрыве от своей экосистемы. Они либо очень быстро погибают, либо начинают активно размножаться, поглощая и преобразовывая все вокруг. Было решено, что создавать на Венере «кусочек Шеола» слишком рискованно, так что за полвека ни одного существа туда не привозили.

Однако после долгих исследований было выяснено, что проблема преувеличена, а некоторые животные Шеола все же способны жить в отрыве от остальных. Именно за ними и прибыл корабль-зверолов «Нимрод».

Список местные биологи Троосту уже предоставили. И 27.07.74, в 21:35 UT началась охота на шеольских колесников.

Тоже невероятные существа, сами по себе. Ни на одной другой планете не были найдены животные с буквально колесами вместо ног. Если тропические и умеренные области Шеола покрыты сюрреалистичными джунглями, то полярные можно назвать степью — они гладкие, ровные, и протоплазменная почва там имеет свойства своеобразной «кожи» или даже «хитина».

И северная из этих двух великих степей кишмя кишит колесниками.

Колесники делятся на два основных типа. Одни на четырех или даже восьми колесах, очень устойчивые. Другие — на двух, с верхними конечностями. Эти иногда переворачиваются, и подняться им страшно трудно.

Стувейру особенно заинтересовали хищные жуки-колесники. Размером от одного до четырех метров, эти жукоподобные создания катаются с огромной скоростью, преследуя добычу.

Одни атакуют страшными челюстями-пилами. Другие — тонкими, очень острыми усами-шпагами. Но хуже всего плевуны — эти неторопливы, зато плюют в добычу сгустком очень едкой кислоты, а потом неспешно едут следом, ожидая, пока та умрет. После этого они вонзают хоботок и высасывают размягчающуюся плоть.

— Ну вот эти единоличники, — заметила Стувейра, когда один из плевунов оказался в силовом пузыре. — Никаких сообществ.

— Ошибаешься, — покачал головой Троост. — Каждый колесник — сам по себе сообщество из одного «ведущего» животного и четырех колес.

— То есть?..

— Ты слышала. Колеса — это отдельные существа, живущие в симбиозе со своими ведущими.

Троост рассказал, что когда Шеол только открыли, земные ученые поначалу неправильно понимали физиологию колесников. Считалось, что их колеса растут прямо на концах лап, но в раннем возрасте крепятся на них плотно, и тогда кататься на них еще нельзя. Но постепенно они все больше костенеют, мертвеют и в конце концов… отваливаются. Отсыхают и отпадают, как молочные зубы. Однако при этом продолжают держаться на осях-лапах, и хотя это уже не живая часть организма, а своего рода «протезы», они отлично работают.

— Конечно, ошибочность этой гипотезы быстро стала очевидна, — сказал Троост. — Да, молодые колесники не столько катаются на своих колесах, сколько переступают, причем довольно неуклюже, из-за чего и произошло недопонимание. Однако первые же вскрытия поведали, что это лишь потому, что колеса у них тоже еще молодые, мягкие. Молодой колесник носит колеса на себе, защищая их от врагов и подкармливая, а вот взрослые колеса уже сами носят своего колесника с огромной скоростью.

— А как они вообще объединяются? — спросила Стувейра. — Маленькие колесики сами приползают к новорожденному колеснику и цепляются к его ногам?

— Примерно так, верно.

Флаер пошел вниз. Впереди показалось целое стадо двуногих колесников. Словно команда роликобежцев, они мчались с удивительной скоростью, удерживаясь на бешено крутящихся костяных колесах. Издали этих существ можно было спутать с людьми, но вблизи сходство сразу пропадало, общими оставались только вертикальная ось вращения и число конечностей — две снизу, две сверху. У некоторых были хвосты, а твердые пластины в верхней части спины и области таза казались доспехами, чем-то съемным, однако они росли у колесников на шкуре.

— Двуногих не трогаем, в отрыве от стада они не выживают, — прокомментировал Троост. — И это при том, что как раз у них явно выраженной иерархии нет, вожак в стаде отсутствует, а передвижения могут показаться хаотичными.

Они действительно казались неуправляемой толпой, эти существа. Но настигнув свою добычу, крупного четвероногого зверя на двойных колесах, — удивительно слаженно набросились со всех сторон, принялись рвать клешнями, потрошить заживо. Великан метался, лупя сзади мощным хвостом, а спереди — хоботом… а, нет, у него с обоих сторон хоботы. И глаз тоже две пары — спереди и сзади.

— Вот этого мы возьмем, — сказал Троост, включая шумовой генератор. Двуногие колесники разом бросились врассыпную. — Это так называемый шеольский тяни-толкай, очень необычная жизнеформа, свободно двигающаяся как передом, так и задом.

— А где у него перед? — облизнула глаз Стувейра.

— Нигде, я неточно выразился. Голов у него две, но мозг один.

Всего они изловили шесть разных видов колесников — каждого по несколько экземпляров. В Венерианском зоопарке им уже готовят место в парковом секторе — огромной территории, выделенной для животных, нуждающихся в постоянном движении. Там в основном травоядные, но с самых разных планет, поэтому флора смешанная и пейзаж очень причудливый. Пища для одной жизнеформы может оказаться смертельным ядом для другой, так что все нужно очень тщательно рассчитывать.

— Тем более, что тяни-толкай питается и не травой, а прямо землей, — пояснил Троост, беря пробы грунта. — На самом деле удивительно, что на Шеоле вообще есть хищники, учитывая изобилие и питательность его «почвы». Местные жизнеформы фактически живут на многокилометровом слое «мяса».

— Как личинки в трупе? — спросила Стувейра.

— Нет, эта протоплазма находится в двойственном состоянии, будучи одновременно живой и мертвой. Шеол — уникальная планета.

Охота на колесников длилась девять дней. Потом еще две недели собирали других животных — то тут, то там. В самых разных частях Шеола, тех его обитателей, что способны нормально существовать за пределами своей планеты.

Но сильнее всего Трооста интересовали цари природы Шеола — консортики. Как раз их отлавливать поодиночке бесполезно, они умирают, отделенные от сообщества. Но Троост лелеял надежду перевезти на Венеру целый улей.

Консортики наиболее общественные из всех обитателей Шеола. Они строят настоящие города, занимаются сельским хозяйством, ведут войны. Их поначалу принимали за разумных существ — настолько образ их жизни внешне похож на примитивную цивилизацию.

Но со временем стало ясным, что ни о каком разуме тут нет и речи, как и на всем Шеоле. Консортики действуют исключительно на инстинктивном уровне. Как земные муравьи или мирмеки Ахилла. Только в отличие от первых или вторых, консортики — это не один биологический вид, не одна жизнеформа, а множество разных.