То ли серраны очень любят керамику и стекло, то ли у этого ресторана просто такая тема.

— Я заказала нам кшедо и маруко, ты не против? — спросила Стувейра.

— Если я смогу это разжевать и переварить — не против, — ответил Троост.

— Я не стала брать ничего такого, что некоторым не нравится, — сказала Стувейра. — Тут подают угнассо, я его обожаю, но он на любителя. Тебе, наверное, не понравится. А маруведо вкуснее обычного маруко, но там в составе по-кносс, а на него у многих аллергия.

— У меня ни на что нет аллергии, — заверил Троост. — Но ты права, для начала лучше что-нибудь самое надежное.

— Это кшедо, — кивнула Стувейра, раздувая ноздри.

Кшедо как раз подали. Обслуживающий дрон, похожий на одноколесный столик с гибкими манипуляторами, поставил перед ними два дымящихся блюда.

То было нечто вроде долмы. В вареные и очень горячие листья местного растения завернули почти сырой фарш с какой-то приправой, вкусом похожей на чеснок. Ели кшедо специальными приборами, аккуратно беря по одной штучке.

Управиться с непривычки оказалось непросто. Троост свободно пользовался как европейскими приборами, так и китайскими палочками, но серраны ели с помощью миниатюрных гравитаторов. Те состояли из тонких рукоятей, на конце которых поддерживалось поле нулевой гравитации… то есть невесомость.

Стувейра орудовала этими штучками с изумительным изяществом, но у Трооста все просто разлеталось в разные стороны. Он с тоской вспомнил Ла-Форше, где серраны использовали самодельные костяные вилки, а то и просто ели руками.

К счастью, обычные вилки тут тоже подавались, но чисто как вспомогательные приборы.

Интересно, в какой момент своей истории серраны решили, что накалывать мясо на вилку или подцеплять ложкой — удел дикарей? Почему они перешли к такому сложному способу, требующему высоких технологий?

— Не знаю, — ответила Стувейра, когда Троост ее спросил. — Но я умею есть и вилкой. Видишь? Ем. Как тебе кшедо?

— Интересный вкус, — сдержанно похвалил зверолов.

— Я знала, что тебе понравится, — облизнула глаз серранка.

Троосту не понравилось. Но он мог есть такое без отвращения, так что не подал вида. Ему хотелось получше узнать вкусы серранов, узнать их повадки, обычаи… нет, как-то неправильно звучит. Они не животные и даже не дикари, это цивилизация, не уступающая земной, хотя и во многом отличная.

В их кухне, например, очень мало растительности. Вегетарианец на Осоре не выживет — овощи только как приправа, а фрукты и ягоды только в десертных блюдах. Сладкое серраны любили не меньше землян, охотно употребляли сахар и мед. Но злаки или корнеплоды в их кухне отсутствовали.

Зато мясо и рыбу они ели в самых разных видах, причем применяли больше способов их обрабатывать, чем земляне. Варили, жарили, тушили, запекали, коптили, солили, мариновали, ферментировали, сушили, замораживали, обезвоживали, вакуумизировали, кристаллизовали, гиперпрессовали, томили в невесомости, обрабатывали щелочью и кислотами, заражали особыми микроорганизмами. Особенно Трооста удивило мясо фестарро — удивительного гибрида растения и животного, чьи ткани хранятся в темноте, а на свету быстро «дозревают».

И сырым серраны мясо тоже ели. Хищники от природы, они легко переваривали его и без термической обработки. Все причуды серранской кухни служили лишь для создания более интересных вкусовых оттенков, но самые простые и самые популярные блюда подавались сырыми или полусырыми.

— Странно, что на Ла-Форше вы мясо готовили, — заметил Троост.

— Инопланетную дичь мы всегда готовим. Неизвестно, какие там паразиты, врачеллы могут и не справиться.

— Врачеллы?..

— Ну да.

— Кажется, мой переводчик не знает этого слова. Что оно значит?

Стувейра призадумалась, а потом немного путано объяснила. Оказалось, что в организме каждого серрана живет целая колония биотических симбионтов, этаких микроврачей, помогающих фагоцитам. Они безжалостно истребляют враждебную хозяину микрофлору, улучшают здоровье и самочувствие, даже продлевают жизнь.

Именно этих врачелл анализатор Трооста принял когда-то за кишечных паразитов.

— Но они не всесильны, — закончила Стувейра. — Так что злоупотреблять не стоит.

— Это очень интересно, — сказал Троост. — Наши медики непременно заинтересуются. Эти симбионты были выведены искусственно или это результат эволюционного процесса?

— У наших диких предков они были паразитами, потом эволюционировали в симбионтов, а потом их усовершенствовали биоинженерией. Но у вас они не приживутся, вы постоянно горячие. Твоя температура… триста восемьдесят градусов. Это рядом с перегревом, долго так жить нельзя.

— Триста восемьдесят?.. — моргнул Троост. — А, ваших градусов. Как ты так точно определила?

— У?.. — не поняла Стувейра. — А ты не можешь?

— Без анализатора нет… а, у вас есть инфракрасные сенсоры!

— Ну да, — коснулась лба Стувейра. — Теменной глаз. Могу темпить до градуса.

— Очень удобно, должно быть. Скажи, а при какой температуре тает лед и кипит вода?

— Мы на экзамене, что ли?.. Минус сто сорок три и тысяча двести восемьдесят шесть.

— А что с вами происходит при отрицательной температуре?

— Сначала становимся вялыми и малоподвижными, потом впадаем в оцепенение. А с вами?

— Сначала мерзнем, потом умираем.

— Умираете?.. — искренне удивилась Стувейра. — Похоже, плохо быть вами.

Троосту становилось все любопытнее. Чертовски необычно оказалось изучать жизнеформу вот так — просто расспрашивая обо всем ее саму. Серраны, разумеется, знали свою анатомию и физиологию не хуже, чем люди — свою, так что на любой возможный вопрос у Стувейры был ответ. А если она чего-то не знала или не помнила, то просто сверялась со своим инфом.

А о многом и спрашивать не приходилось. Принципы той же температурной шкалы Троост понял сразу же, мгновенно догадался и почему она у серранов именно такая. Вполне логично и естественно для рептилий.

В его визави тоже разгорался интерес. Серраны далеко не так любопытны, как люди, особенно по отношению к другим культурам и жизнеформам. У них нет планетарных лесничеств на диких планетах и они не ведут наблюдения за малоразвитыми ксеносами. Однако они тоже прежде не встречались с существами, равными себе по развитию — и Стувейра понемногу и сама стала задавать вопросы.

— … И какой у тебя соцкласс? — спросила она, потягивая через соломинку коктейль из фруктового сока и крови какого-то животного.

— Профоценка?.. +77.

— Профоценка?.. Это…

Троост вкратце рассказал.

— Вы каждый год сдаете экзамены?.. — удивилась Стувейра. — Нет, я про соцкласс. Ты дворянин?

— Не ожидал такого вопроса, — удивился теперь Троост. — Я… ну, моя прабабушка как-то рассказывала, что ее дед по материнской линии носил титул баронета, но не думаю, что это считается. А у вас что, все еще в ходу дворянство?

Оказалось, что да. Оказалось, что соцкласс каждого серрана состоит из трех частей: дворянство — каста — раса. Целых три разделения, которые в совокупности образуют аж восемьдесят социальных классов.

Во-первых, дворянство. По этому признаку общество делится на четыре класса. Высокие дворяне-дир (выдается средним дворянам за особые заслуги перед планетой), средние дворяне-дра (в этот класс переводят низких дворян за профессиональные достижения или выслугу лет), низкие дворяне-дорра (в этот класс можно перейти просто за деньги) и недворяне (фамильной приставки не имеют).

Дворянство передается по наследству, причем отцы передают сыновьям, а матери дочерям. Кроме того, полностью класс дворянства наследует только первый сын или дочь, второй и последующие встают на ступеньку ниже.

— Это сразу можно понять по артиклю, — пояснила Стувейра. — Высокие дворяне ставят перед матронимом или патронимом приставку «дир», средние — «дра», низкие — «дорра».