— Судя по всему, они были телепатами, — произнес Вотруба, любезно улыбаясь Стувейре. — Вы знали, что они присылали своих представителей на Землю еще в двадцать первом веке? Тогда это не стало достоянием общественности, а со временем выяснилось, что земные условия все-таки не совсем для них подходят… но тем не менее, кое-что о них мы узнали еще тогда. Меньше, чем хотелось бы, правда, вот и приходится выпытывать сведения у древних книг.

— Но это же святая книжка, — облизнула глаз Стувейра. — Какие там могут быть сведения, там же просто выдумки.

— А!.. — покачал пальцем Вотруба. — Дилетантский подход, уж простите за грубость! В нашем деле бесполезных источников не бывает. Даже надпись на стене является историческим документом, а продукты творчества, романы или кинофильмы — тем более. Известно ли вам, что новгородские берестяные грамоты имели для горожан своего времени не больше значения, чем для нас сообщения в чатах?

— Нет, неизвестно, — совершенно честно ответила Стувейра.

— Вот видите! Конечно, лучше всего найти официальный документ — законодательный, налоговый, военный. Но жизнь нас не всегда так балует, чаще приходится обходиться именами, нацарапанными на фрагментах глиняных сосудов. Мы изучаем фольклор — басни, анекдоты, городские страшилки — и он порой дает чрезвычайно полезную информацию. Снобизм вообще недопустим, если хочешь понять их эпоху и их самих полномасштабно.

— А зачем? — не поняла Стувейра. — Их же больше нет. Какая разница, какие анекдоты они рассказывали? Или они были настолько смешные, что тебе интересно?

— Ах, снова дилетантский подход, — с сожалением сказал Вотруба. — Ну да не будем о целесообразности, это дискуссионный вопрос. Просто мы этого хотим. И главная наша проблема там, где речь идет о высокоразвитых инопланетных цивилизациях — недолговечность и технологическая специфика носителей информации. Чем развитей общество, тем хрупче и уязвимей ее материальная культура, она все больше зависит от энергетики, телекоммуникаций. Мрамор и базальтовые плиты сохраняют вырезанное на них тысячелетиями, но уже какую-нибудь видеокассету через полвека неизвестно и чем читать. Что уж говорить о информации, которая в буквальном смысле… витает в воздухе. Схлопнулось общество — исчезло и все, чем они жили и дышали. Поэтому для нас так и ценны музейные экспонаты, немногочисленные сохранившиеся классические книги. Со страницами и текстом, который и спустя века можно прочесть.

— Я поняла, — раздраженно ответила Стувейра. — Это я поняла. Но что там читать, это же сплошная выдумка.

— Мы ходим по кругу, — тоже начал раздражаться Вотруба. — Послушайте, во-первых, это дает уйму информации о том, во что они верили… пусть даже не они, а их далекие предки. Религия оказывает громадное влияние на культуру и быт, даже если ее перестают принимать всерьез, как обычно и бывает в развитом обществе. Во-вторых, в этой книге не только мифы, она в значительной степени летопись. Тут рассказывается о их древних царях, о их войнах, приводится много деталей их повседневной жизни. Это история, а история важна вся, целиком.

Стувейра издала отрывистое колючее шипение и сложила руки на груди. Прагматичная, как ее бластер, она не видела смысла в том, в чем нет пользы или адреналина.

— Э!.. — отмахнулся Вотруба, явно разочарованный в серранах. — Троост, вы, надеюсь, не собираетесь охотиться в исторических местах? Сейчас весь Центавр — дикая природа, но я запрещаю вам работать там, где раньше были поселения.

— Я и не собирался, — заверил зверолов. — Мы приземлились на севере континента, там всегда были леса, насколько я понимаю.

— Судя по всему, даже заповедник, — все еще немного сердито кивнул Вотруба. — Никаких признаков цивилизации, леса очень старые. Там можете ловить, хорошо.

— Но вам это не нравится? — не удержался Троост.

— Я был против вашего прилета, и я по-прежнему против, — сжал губы в ниточку Вотруба. — Эта планета — огромный исторический памятник и одновременно с этим — гигантский курган. Ловить на ней зверей для зоопарка — это… кхм…

— Поверьте, мы всегда делаем это очень бережно.

— Э, что уж теперь, — отмахнулся археолог. — К сожалению, мое мнение проигнорировали, так что… неважно. Спасибо, что заглянули, если понадобится помощь или консультация — обращайтесь. Еще чем-то могу помочь?

Обратно к «Нимроду» звероловы летели молча. Троост размышлял о том, что знакомство не задалось. Профессор Вотруба и правда оказался человеком колючим и раздражительным… или ему просто не нравится, когда вторгаются в его личное королевство. Он не только глава археологов, но и комендант этой планеты, он отвечает за нее и, возможно, опасается, что Троост с его дронами повредят какие-нибудь бесценные реликты.

— Он похож на старика, который кричит на детей, которые играют под его окнами, — сказала Стувейра, когда впереди показался купол «Нимрода». — На Земле бывают такие старики?

— Полагаю, они везде бывают, — усмехнулся Троост. — Давай работать, а с Вотрубой мы, скорее всего, больше общаться не будем.

Стувейра кивнула в очень земном жесте, вызывая на визор субэкраны дронов-охотников. Это была уже вторая ее экспедиция, и третья, если считать охоту за звездными китами, и она прекрасно освоилась с работой космического зверолова.

На Терра Нове она была на правах стажера, хотя и числилась старшим помощником. Но серранка схватывала все на лету, и уже к концу экспедиции обращалась с дронами и инструментами не хуже опытного кипера. Рутинные обязанности ее, правда, раздражали, но выполняла она их молча и качественно, а отправляясь на охоту лично, выслеживая какого-нибудь особенно интересного зверя — буквально расцветала.

Ну а здесь, на Центавре, она уже сразу принялась за дело, не дожидаясь указаний капитана. За время их отсутствия Урс Таркас выгрузил и активировал дронов-разведчиков, а вот охотники пока что простаивали. Похожие на парящие в воздухе цилиндры со множеством рук, ощетиненные стоперами и с силовыми пузырями под днищем, они ожидали указаний.

За семнадцать часов в гиперпространстве Троост разработал программу на первые дни. В этой части планеты фауна особенно богата, если так можно выразиться о пережившем глобальное вымирание Центавре.

Во-первых, конечно, центаврийские ленивцы. Этими усеяны все деревья-моллюски, и для охоты на них не нужны никакие дроны. Достаточно посильнее тряхнуть ветку, чтобы ленивец шмякнулся прямо в сеть.

Во-вторых, пастбищники. Тучные, с мягкими телами, они пасутся, стоя на четырех толстых ногах, а гибкими ротовыми щупальцами срывают и подтягивают траву к ротовому аппарату в виде воронки. Целыми днями они перетирают ее в кашу, очень медленно передвигаясь. У них есть биологический механизм, позволяющий сворачиваться в шар, как огромная мокрица, и в прежние времена это явно использовалось для защиты от хищников, но сейчас стало бесполезным.

В-третьих, фильтраторы-медузоиды, ведущие полурастительный образ жизни. Размером с крупную птицу, они плавают в воздухе, восемью длинными липкими щупальцами фильтруя микроорганизмы. Выбирать направление не умеют, просто летят, куда дует ветер, слепые и глухие.

В-четвертых, детритофаги-сборщики, червеобразные существа с четырьмя мощными копательными конечностями и еще четырьмя почти атрофировавшимися, не больше сосков. Постоянно роя тоннели, они перерабатывают мертвую биомассу своими ртами, похожими на скребки.

И, конечно, настоящие облака летающих зонтиков, восьмикрылых созданий, играющих на Центавре роль птиц. Любопытные и жизнерадостные, они так и порхают вокруг, никого не боясь и садясь прямо звероловам на головы.

Стувейра только что поймала одного голыми руками.

— Какое тут непуганое зверье, — сказала она, осторожно держа добычу. — А где его рот?

— У них нет рта, — открыл силовой контейнер Троост. — Они впитывают кожей солнечный свет и атмосферные частицы. Это наполовину растения, хотя и довольно умные.