— Рано или поздно нам все равно придется это сделать. А демонстративное недоверие — не лучшее начало будущих взаимоотношений.

На планету пятеро визитеров высаживались в два этапа. Сначала челнок «Махатмы Ганди» доставил их на серранскую орбитальную станцию, а уже оттуда они по очереди телепортировались на поверхность. Океанолог — в гигантский подводный город, историк — к развалинам древнего чертога Драхутма, а Мимун, Чаттертон и Троост — в столицу, город-миллиардер Зоракс.

На Земле настолько больших поселений нет. Даже в крупнейшем из сверхгородов, Дели, только восемьдесят миллионов жителей. Но серраны не создали общедоступную сеть порт-кабин, позволяющую моментально перемещаться в любую точку планеты и таким образом жить хоть на вершине Килиманджаро, имея при этом полный доступ ко всему на свете.

Их телепортационные технологии действуют иначе, они прокладывают подпространственные каналы с помощью энергетических лучей, и хотя у этого метода есть свои преимущества, он требует слишком мощных установок и используется только для междугороднего и межпланетного сообщения. Внутри городов серраны перемещаются на антигравитационных платформах — очень скоростных, но все-таки не мгновенных.

Так что добрая треть всех серранов живет в столице, а еще треть — в трех городах-гигантах, которые по факту являются пригородами все того же Зоракса. Целый континент Осора полностью застроен пирамидальными и зиккуратообразными структурами. Здания серранов сужаются кверху, издали напоминая гигантские кристаллы.

На земные они совершенно не похожи. На современной Земле очень разнообразная архитектура, но некоторые ее принципы так и остаются неизменными со времен античности. Серраны же сочетали передовые технологии и органическую архитектуру, здания строились из кораллоподобного материала, а их стены и опоры выглядели как живые ткани, покрытые переливающейся «кожей».

Повсюду были открытые террасы и вертикальные сады, все пронизывали лианы и огромные цветы, а вместо стекол — полупрозрачные силовые поля. Тут и там возвышались пульсирующие светом шпили — как земляне уже выяснили, они собирали энергию прямо из космоса.

Было очень тепло, даже жарко. Состав атмосферы Осора близок к земному, скафандр Троосту не потребовался, но он сразу переключил климат-контролер на охлаждение. В темно-синем, почти фиолетовом небе, расписанном багровыми облаками, висело распухшее красное солнце, и в этом свете на поверхность планеты ступил человек.

Он очень выделялся здесь, среди разумных прямоходящих рептилий. Рослый, грузный, с пышной каштановой бородой, Троост был выше большинства серранов. Но кроме того он выделялся наличием одежды — универсального желтого комбинезона и сапог.

Серраны, как оказалось, одежду обычно не носят. На Земле она тоже давно стала чем-то необязательным и некоторые вовсе не видят в ней прока, но это благодаря современным технологиям, благодаря все тому же климат-контролеру. Прежде одежда все-таки имела сугубо практическое значение, ее носили просто чтобы не мерзнуть.

Холоднокровным серранам же она не требовалась изначально. Троост лишь на некоторых видел костюмы из металлизированного шелка или силовые доспехи. Он уже знал, что первое на Осоре носят разного рода официальные лица, чиновники при исполнении и священнослужители, а второе — военные и охрана порядка.

Почти все остальные же расхаживали почти нагишом и разутыми. Только ременная оснастка — портупеи, пояса и плечевые упряжи с подсумками и креплениями для приборов. Иногда — что-то вроде набедренников. Также у многих на руках виднелись кожаные браслеты, а на голове — либо инфотиара, либо просто крупная мушка во лбу.

На вышедшего из светящейся арки Трооста никто не обращал внимания. Рептилоиды скользили по нему ленивыми взглядами и продолжали идти, как ни в чем не бывало. Но он уже на Ла-Форше убедился, насколько серраны флегматичны и нелюбопытны. Конечно, им уже известно о контакте с Землей, им известно, что на Осор прибыла делегация теплокровных волосатых ксеносов, и все равно такое отсутствие интереса в человеческом обществе трудно себе представить.

Троост был здесь один, Мимуна и Чаттертон переместили в другие точки. Зверолов с любопытством осматривался, разглядывал здания, прохожих, небольшие деревца, как будто встроенные прямо в тротуар…

— Маартен Троост, я полагаю? — раздался голос. — Я Стувейра дир Тессарра, твой провожатый.

В отличие от современной Земли, у серранов нет единого языка. Сейчас на Осоре в равной степени используется пять разных. Однако их носители настолько плотно перемешаны, что сложно найти серрана, который знал бы всего один язык. Большинство говорит на двух-трех, а остальными пользуется через автопереводчик. Кроме того, у них есть так называемый пансерранский язык — упрощенная интерлингва, включающая элементы всех пяти, выстроенная почти по тем же принципам, что и всеземной, в основе которого лежит эсперанто.

Именно на этой интерлингве говорили рептилоиды на Ла-Форше, именно ее выучили земные лингвисты, и ее вполне достаточно, чтобы свободно общаться с любым серраном.

Троост ею не владел — зато ей прекрасно владел его инф. Он распознавал речь собеседника и выводил синхронные субтитры. Троост же, в свою очередь, ничего не говорил вслух, а лишь мысленно набирал текст и открывал рот — инф же озвучивал все на серранском. Со стороны казалось, будто речь исходит именно из его рта.

И сейчас он повернулся к молодой серранке в официальном переливающемся одеянии и сказал:

— Здравствуйте, рад снова с вами встретиться. Для меня это сюрприз, но приятный.

— Ты меня узнал? — удивилась девушка. — И кто я, по-твоему?

— Когда мы встречались в последний раз, вы называли себя Поющей Радугой, — улыбнулся Троост. — Ошибки же нет, это правда вы?

— Это правда я, но… как?.. — высунула раздвоенный язык серранка. — Я тебя узнала только по шерсти на лице и желтому скафандру. А ты меня как?..

Троост улыбнулся еще шире. Да, большинству членов делегации серраны казались очень похожими, не все даже научились отличать мужчин от женщин. Но Троост работал с животными семьдесят лет и давно выучился подмечать мельчайшую разницу между особями.

Так что Поющую Радугу он узнал мгновенно. Стройная и грациозная, с мелкой изумрудной чешуей, она казалась одновременно хрупкой и сильной. На вытянутой вперед голове ящерицы выделялись большие золотисто-зеленые глаза с вертикальными зрачками, а два щелевидных разреза вместо носа чуть вздрагивали при каждом вдохе. От переносицы к затылку вздымался легкий гребень из остистых шипов, соединенных тонкой мембраной, а по краям челюсти угадывались едва заметные темные вкрапления.

Эти вкрапления Троост отметил еще на Ла-Форше. Подобная пигментация встречается у серранов в случайных местах, как родимые пятна у людей.

— Рад новой встрече, — повторил он. — Как мне вас лучше называть — Стувейра или Тессарра?

— Стувейра, — ответила девушка. — Тессарра — это матроним, состоящий из первого слога имени матери и слова «дочь». Если у меня однажды вылупится дочь, ее матронимом будет «Стусарра».

— А если сын?

— Тогда он будет носить патроним, оканчивающийся на «-шерре».

Троост внимательно слушал. Этой информации в языковом пакете не было, и инф немедленно ее зафиксировал.

— У меня тоже есть вопросы, — сказала Стувейра, поглаживая выпуклую чешуйку во лбу. — Как лучше называть тебя и почему ты говоришь так, будто меня две?

— В моем языке ко всем, кроме родни и самых близких друзей, принято обращаться во множественном числе, — пояснил Троост. — Меня можно называть по имени или по фамилии.