— И участвовать может любой желающий? — поинтересовалась Стувейра. — Насколько ценные призы? Что делает этот землянин?

— Любой, но нужно предварительно подать заявку и подтвердить свою квалификацию. Призы чисто символические — золотые и серебряные медали. А этот землянин несет олимпийский факел.

Стувейра попросила пояснить, и Троост рассказал о традиции олимпийского огня. Что летние Олимпийские игры символизирует особый факел, который не тухнет уже сто двадцать лет, и незадолго до начала очередных его переносят в другой город, причем вручную, пешком.

В этом году нести факел выпало Барику ас-Сари — биомодифицированному легкоатлету, способному развивать до ста километров в час. Он неделю бежал из Джакарты в Сидней, прерываясь только на короткий сон, а часть пути и вовсе переплыл, держа в одной руке факел.

Широкое распространение биомодификантов вообще сильно изменило картину профессионального спорта. Очень долгое время модификанты в спорте были запрещены, но сейчас сложно отыскать человека, у которого модификантов нет совсем. Те же жабры по статистике имеются у трех четвертей населения, причем половина оставшейся четверти — маленькие дети, которым жабры еще просто не успели вживить. Если учитывать одних только совершеннолетних, количество людей с жабрами составляет без малого девяносто процентов.

Поэтому теперь модификанты в спорте разрешены. И это породило множество новых, невозможных ранее видов спорта. Полеты на собственных крыльях, сверхскоростной бег, гипер-прыжки, мега-тяжелая атлетика, метание сверхтяжелых ядер, копий и молотов, сгибание стальных балок, бои без ограничений, титанотрон, сорокоборье, гипер-эстафета, перетягивание каната с корнем, гонки с препятствиями, тысячекилометровый марафон… биомодифицированные спортсмены превратили Олимпийские игры в поистине удивительное зрелище. Стадионы стали больше, чем когда-либо прежде, а многие соревнования показывают в замедленной съемке, поскольку обычному глазу за ними не уследить.

Уяснив, что это ритуальные спортивные игры, Стувейра тоже принялась смотреть. Церемония, правда, уже заканчивалась, всего через полчаса в небе зажглись салюты, и ктесийцы одновременно развернулись, щелкая головными жвалами. К серранке они проявили живой интерес, так же одновременно зашагав к барьеру.

— Здравствуйте, — звонкими голосами заговорили они, заканчивая фразы друг за друга. — Кто вы будете? Кто вы есть? Нам очень хочется знать.

На всеземном ктесийцы говорили чисто, но не очень правильно. Они неплохо выучили его за четыре года в зоопарке, но из-за ущербности своего роя интеллектуально соответствовали земному ребенку.

— Я Стувейра дир Тессарра, Делающая, — ответила серранка, когда Троост ей кивнул. — Я с планеты Осор. А вы откуда?

— Тика. Наша планета зваться Тика. Землян звать Тика Ктесий, мы знаем. Но она зваться Тика, это верный имя. Не Ктесий.

Стувейра издала отрывистое шипение, и ктесийцы испуганно подались назад, так что Троосту пришлось пояснить, что так звучит серранский смех. Это ктесийцев успокоило, и они снова принялись общаться с Стувейрой, которая их ужасно заинтересовала.

Они вообще отличались искренним детским дружелюбием, эти инсектоиды. В свое время их почти не пришлось уговаривать, они ужасно обрадовались, получив предложение отправиться на Землю. А в зоопарке очень быстро перезнакомились и подружились с персоналом этнографического сектора, изучающими их учеными, другими ксеносами и внучкой Трооста Эльзой. С прочими посетителями тоже болтали охотно, однако Стувейра понравилась им особенно.

— Мы никогда не видать таких как ты, — поделились ктесийцы. — Расскажи про себя. Расскажи много. Сколько твоя лет, почему ты зеленый? Кем ты работаешь, сколько тебе лет, есть ли у тебя дети и мужа? Ты ведь женщин? Прости, если ошибаться, мы не хотеть ошибаться.

Стувейра отвечала охотно, хотя и несколько свысока. В ее взгляде появилось легкое презрение… хотя в этнографическом секторе она почти на всех так смотрела.

— … Мужа и детей у меня нет, — сказала серранка. — Мне всего сорок пять, а у нас не заводят семью раньше семидесяти. Еще вопросы есть? Мне пора ужинать.

— Нам тоже скоро время кормления, — сказали ктесийцы. — Мы рады, что ты отвечала нам. Скажи еще, рада ли ты нам?

— Да, вы симпатичные, хотя и чудные, — снисходительно сказала Стувейра.

— Тогда мы хотим показать тебе приветственный танец. Мы сделаем честь тебе.

— О, ты им и правда понравилась, — сообщил Троост. — Они не для каждого танцуют индивидуально. Обычно только раз в неделю — и гости специально приходят на это посмотреть.

Стувейре уже хотелось поесть и завалиться спать, первый ее день на Земле был насыщенным и утомительным. Но она решила потерпеть еще немного и только спросила, долгий ли это танец.

— Шесть минут, — ответил Троост. — Давай посмотрим, а потом поедим в японском ресторане. Мне кажется, тебе понравятся суши.

Стувейра скрестила руки на груди в очень человеческом жесте. А ктесийцы отступили назад, встали полукругом и вскинули все свои руки.

В их вольере не было ничего, кроме нескольких деревьев, превращенных в своего рода улей. Ктесийцы оплели их паутинными лесенками и сетями, так что получилось хотя и непривычного вида, но довольно высокое здание. Все остальное же пространство оставалось свободным — и теперь стало понятно, почему.

Приветственный танец оказался… бурным. Ктесийцы носились, как подхваченные ураганом листья, подпрыгивали, кружились и кувыркались, хватая друг друга за руки и талии. Крылья трещали, то и дело подбрасывая их в воздух. Летать по-настоящему ктесийцы не могут, но сила тяжести на Ктесии всего 0.24 g, и в их вольере стояла именно такая, так что легонькие инсектоиды взметывались кверху, как сухие листья.

И поначалу казалось, что танец беспорядочный. Что ктесийцы просто снуют туда-сюда как попало. Но постепенно приходило понимание, что в их движениях есть система, что это отлаженная, отшлифованная до блеска программа, которая что-то символизирует, имеет какой-то тайный смысл…

Стувейра смотрела сначала без интереса, плохо скрывая нетерпение. Но потом ее зрачки стали расширяться. Она крепко вцепилась в барьер, все пристальней следила за движениями ктесийцев… а потом воскликнула:

— Я поняла, Троост! Тут все очевидно!

И прежде, чем Троост успел что-то сделать, серранка прыгнула в вольер. С легкостью перемахнула трехметровый силовой барьер, ворвалась в самый центр танца и принялась совершать те же движения, мгновенно войдя в ритм. Став еще и вчетверо легче, она принялась выписывать такие кульбиты, что зарябило в глазах.

Остальные же ктесийцы на пару секунд замерли. Застыли, будто на мгновенном фото, причем многие — в весьма странных позах. Но танец тут же возобновился, тут же продолжился — только теперь отплясывали уже пятнадцать ксеносов.

Троост вскинул изумленно брови. Такой реакции он никак не ожидал. Этнографы и лингвисты давно пытались найти закономерность в приветственном ктесийском танце, но пока безуспешно. Удивительно, что его так сходу разгадала молодая серранка.

Может, это часть обучения синторра-каху? Курсы криптографии?

Троост решил спросить ее, когда танец закончится.

Только вот… он не заканчивался.

Ему уже пора было прекратиться, ктесийцы всегда исполняли его точно шесть минут и двенадцать секунд, ни разу не опережали и не опаздывали. Но вот пошла восьмая минута, девятая, десятая… может, он начался сначала, когда в него вступила Стувейра?..

Двенадцатая минута. Тринадцатая. Троост уже потянулся за стопером и открыл список контактов в инфе, когда танец наконец закончился. Клубок из ксеносов распался, четырнадцать ктесийцев и серранка встали полукругом, и в унисон сказали друг другу:

— Спасибо за участие.

— Это было невероятно! — весело крикнул Троост Стувейре. — Как ты сумела?