— Видимо, так, — произнесла Стувейра, ведя флаер на посадку. — Видимо, для них это норма.

В этом часовом поясе была уже ночь. И однако они застали в Великой Пирамиде Мыслящего Остоксеко. Престарелый серран стоял у пульта управления, нажимал разные символы, нервно постукивал когтями и время от времени произносил обрывочные слова. Троост собирался его окликнуть, но тут великий ученый взревел, пнул белый постамент и возопил, потрясая руками:

— Ответь мне, яйцо ратуммо!.. Скажи хоть слово! Я старый, я хочу найти хоть что-то, пока жив!

Троост негромко кашлянул. Остоксеко резко повернулся, и полы его одеяния взметнулись. Чешуйчатые губы изогнулись в подобии улыбки, но Троост уже знал, что у серранов это означает крайнюю степень гнева.

— Извини, что отвлекаю, — негромко произнес он. — Возможно, стоило погромче хлопнуть дверью, но ее здесь нет.

— Что? — сухо бросил Остоксеко.

— Мы кое-что нашли, — спокойно произнес зверолов. — Кодовую фразу, которая запустит… мы пока не знаем, что именно.

— Покажи, — потребовал Остоксеко.

— Не ожидай слишком многого, — предупредил Троост. — Возможно, это просто открытка от отца.

— Чьего отца?.. Гединея?..

Троост не стал отвечать. Только посмотрел на Иржичкову, и та открыла было рот, но тут же повернулась к капитану и с беспокойством спросила:

— А если нас телепортирует куда-нибудь в космос?

— Одну минуту мы проживем, скафандры успеют включиться, — ответил Троост. — Но я сомневаюсь, что сюрприз состоит в этом.

— Давай я, — нетерпеливо произнесла Стувейра. — Хочу играть.

Великая Пирамида ожила мгновенно. Пол засветился, и на нем проступили символы языка титанов. Всего одно короткое слово: «СТАРТ».

— Что это?.. — спросил Остоксеко.

— Не знаю, — ответила Стувейра. — Троост, что это?

Зверолов погладил бороду и осторожно подошел к символам. При его приближении те замерцали, а когда он на них встал — засветились сильнее.

Но больше ничего не случилось.

— Вероятно, тут нужно сделать что-то очевидное… для титана, — медленно произнес Троост. — Как для нас — нажать кнопку. Но…

Он поднял ногу и притопнул. Символы снова на мгновение вспыхнули сильнее.

— Прыгнуть! — воскликнула Стувейра. — Прыгнуть! Это испытание, как в реалити-шоу!

Это была ее стихия. Серраны очень любят реалити-шоу, и Стувейра дир Тессарра участвовала во многих из них, самых разных. Сейчас она с разбега впечаталась ногами в пол — и символы засветились совсем ярко… но, кажется, все еще недостаточно.

— Прибавим веса, — сказал Троост, сверкая глазами.

Он переключил ИГ-пояс на десять процентов, подпрыгнул, взлетев к потолку воздушным шаром — и резко переключил на триста пятьдесят процентов. Полтонны живого веса обрушились на пол, минерализованные кости едва выдержали удар — но теперь силы хватило. Символы вспыхнули так, что стало больно глазам… и всё в зале управления телепортировалось в другое место.

Буквально всё. Троост, Стувейра, Иржичкова, Остоксеко. Несколько серранских приборов. Столик с забытой на нем чашкой. Этот в момент переноса опрокинулся, оказавшись на неровной земле, и по траве разлился элитный солнцекров — серранское вино из тростникового сока.

— Хорошо, это что-то, — произнес Остоксеко, озираясь. — А как вы узнали эту фразу?

Стувейра вкратце изложила события последних часов, и археолог с любопытством посмотрел на Иржичкову. Он коснулся своей инфотиары, посмотрел на небо… и изумленно застыл.

— А ведь это Маддон, — произнес он.

— Да, он, — сказал Троост, тоже глядя на зеленоватый шар в темно-синем небе. — Значит… мы на одной из его лун.

Иржичкова и Стувейра завертели головами. Их перенесло не к какому-то монументу, вокруг был зеленый луг, неподалеку начинался лес, а с другой стороны протекала река. Повсюду росли яркие цветы, в воздухе летали птицы и крохотные крылатые ящерки.

— Помнишь Тахор, Тара? — донесся откуда-то мягкий голос. — Это его маленькая копия. И здесь припрятано много-много… — тон стал заговорщицким, — … секретиков.

Больше он ничего не сказал. Но пришельцы все равно пришли в воодушевление, особенно Остоксеко.

— Вот теперь становится интересно! — часто-часто стал он облизывать глаз. — Кажется, мы нашли что-то важное! Нас принимают за… наследницу.

— Что за секретики? — задумался Троост.

— Возможно, артефакты лакетери, — произнес Остоксеко. — Их технологии. Что-то, что он оставил дочери. Видимо, он мертв.

— И это испытание, — сказала Стувейра. — Возможно, он хочет, чтобы его наследство досталось только тому, кто его достоин.

Троост уже включил биоискатель. Тот зафиксировал огромное количество биомассы и высокое генетическое разнообразие. Стандартная картина в подобной местности. Анализатор же сообщил, что воздух пригоден для дыхания и отличается от земного только чуть большим содержанием кислорода. Сила тяжести тоже вполне соответствовала земной, хотя это странно, учитывая близость горизонта.

— Это Номер Тридцать Четыре, — сказал Остоксеко, чья инфотиара уже провела анализ, связалась с локальной археологической сетью и рассчитала, на какой конкретно из лун они находятся. — Не самый маленький из спутников, но гравитация должна быть ниже.

В допреальности Трооста всплыл субэкран со сравнительной таблицей лун Маддона. Серраны не могли попасть на них или хотя бы увидеть их поверхность, но уж размеры и орбиты они оценить смогли и присвоили каждой луне порядковый номер.

Имен давать не стали.

Радиус Номера Тридцать Четыре — триста шестьдесят километров, меньше Цереры. Сила тяжести здесь должна быть совсем крохотной, около 0.02 g.

И однако по ощущениям она мало отличается от земной. Значит, тут искусственная гравитация.

— Искусственная гравитация, искусственный климат, силовое поле, голос из воздуха… — произнесла Стувейра. — Все это должно от чего-то запитываться.

— Это мы выясним, — сказал Остоксеко. — Думаю, если мы получим наследство лакетери, там будет доступ к системам Маддона.

— Значит, ищем… секретики, — с явным удовольствием произнесла Иржичкова. — На Осоре есть эта игра?

Серраны уставились на нее с недоумением. Троост тоже. Иржичкова вскинула брови и рассказала, что такое секретики.

— То есть просто класть в землю всякий мусор, прикрывать осколком стекла и… все? — облизнула глаз Стувейра. — Чудные вы.

— Это детская игра, — развела руками Иржичкова. — В ней не обязан быть смысл.

— Вообще-то, я в детстве играл в клады, — вдруг сказал Остоксеко. — В интернате. Мы закапывали сокровища, рисовали виртум-карту, а потом пытались найти сокровища друг друга. Карту надо было зашифровать, и она тоже была спрятана. Я находил лучше всех. А вот мои клады находили редко.

Стувейра повертела головой. Номер Тридцать Семь — маленькая луна, но все равно целая луна, и если что-то спрятано просто где-то здесь, искать это можно очень долго. Причем неизвестен даже предмет поисков — возможно, они смотрят на него прямо сейчас, просто не понимают, что это и есть искомый объект.

— Нужны подсказки, — сказала серранка. — Когда я участвовала в «Чертоге Шеп’Ту», было очень сложно, но даже там нам сначала говорили, что искать и в каком направлении двигаться. Иначе… кстати, ты захватил дронов?

Троост оттянул карман, и оттуда вылетело полтора десятка шариков размером с пчелу. Дроны-разведчики взвились в воздух, но далеко не улетели, поскольку Троост тоже не знал, что и где искать. Только один поднялся на несколько сотен метров, и через него зверолов обозрел панораму.

— Очень красиво, — сказал он, делясь ей со Стувейрой и Иржичковой. — Но у меня пока нет идей, откуда начинать поиски.