Гравитационно-фотонная картина. Вероятно, очень неряшливая с точки зрения невидимого ксеноса. Похожая на детские каракули. Но понять было можно — корабль, отдельно члены экипажа, а напротив них нечто неведомое, неопределенное. Неведомое содержит внутри себя орбитальный рой и пытается затянуть в него «Нимрод», но земляне и серранка тянут его на себя. Они защищают друг друга и корабль.

Дальше последовали другие сцены. Повседневная жизнь «Нимрода». Работа в биокуполе. Уход за животными. Поимка животных — не с целью съесть или употребить иным образом, а ради исследования, изучения, отправки в зоопарк.

И рядом, параллельно — то, что делают космические призраки. Такое же исследование, изучение того, что они считают низшими формами жизни. Звездолетов и их экипажей. Все недавние события — точечные изменения законов физики, появление двойников, контакт с Пак Ёном.

В какой-то момент эти два цикла слились, продолжили друг друга и замкнулись. Схематичные, упрощенные кадры, не фокусирующиеся на конкретных лицах и фигурах, а передающие суть, сводящуюся к простой фразе: «Мы такие же, как вы».

Троост волновался в основном за методы коммуникации. Если космические призраки и скерхемозо — разные, непохожие друг на друга существа. Если излучение Олбриттона не сможет нарисовать картинку, которую они «увидят»…

…Что-то случилось. Что-то произошло, это сразу все поняли. Ничего конкретного, ничего зримого, но все пространство вокруг корабля будто на миг «замерло». Навигационные системы зафиксировали… изменение размерностей. Как начало входа в гиперпространство, только без оного.

Это длилось с минуту. Такая грандиозная, всеокутывающая тишина. А потом гравитационно-фотонная картина начала меняться. Неведомая сущность перехватила контроль над голографизатором и тоже принялась рисовать в космосе.

Ее рисунок оказался еще проще и схематичнее. Как картинка слепорожденного, который пытается нарисовать то, что ощупывает. Но смысл и здесь вполне читался — гигантская тень склонилась над крошечным существом и разрушает оное… а потом резко отшатывается.

— Оно говорит с нами! — воскликнула Стувейра.

И оно вправду заговорило. Космический призрак выдавал все новые рисунки, и те возникали уже сами собой, без корабельного голографизатора. В них чувствовались бурные эмоции. Космический призрак то задавал вопросы, то сам что-то говорил о себе, и большая часть смыслов не читалась, но кое-что все же удавалось понять.

Она оставалась очень чужой, эта сущность. Она тоже, скорее всего, не понимала большую часть того, что ей говорили. Но она явно поняла, когда земляне показали Солнечную систему, потому что вокруг третьей планеты выросла густая дымка, а рядом возник схематичный силуэт человека — просто двуногая прямоходящая фигурка без лица и одежды. Да, они знали о Земле и знали о людях — но явно прежде не считали их разумными.

Отказывали в разуме тем, кто не похож на них.

В свою очередь, космический призрак показал область космоса… или, скорее гиперпространства, усеянную искрящимися пятнами. Область расширилась, появилась звездная карта — и стало понятно, что речь об окружающем их пространстве. Потом таких областей стало множество, они усеяли весь рукав Ориона, и в каждом искрились одни и те же пятнышки.

И от каждой области шла тонкая линия, а сходились они в схематичном изображении обломочного роя. Это несомненно был он. И он менялся — сначала был почти невидим, потом стал расти, накапливать все новые куски, пока не обратился таким, как сейчас. Рядом в то же время было схематичное изображение вращающейся Галактики — и она совершила примерно восьмую часть оборота.

— Что оно пытается нам сказать? — растерянно спросила Иржичкова.

— Это карта, — промедлив, произнес Троост. — Карта… Бермудского треугольника. Это те области в гиперпространстве, где встречаются скерхемозо и время от времени пропадают звездолеты. Кажется, нам сообщают, что мы попали в их… видимо, музей. Видимо, они десятки миллионов лет собирали здесь интересные редкости, и в том числе — погибшие в гиперпространстве корабли. Исследовали их. Изучали. Ставили эксперименты.

Воцарилось тяжелое молчание. Все понимали, что возмущаться и обвинять эту всесильную невидимую сущность — непродуктивно. Она и сама уже понимает свою ошибку и, возможно, сожалеет… или нет.

Сложно спросить при столь малоинформативном способе коммуникации.

А космический призрак уже говорил о другом. Он снова увеличил ту область гиперпространства, что показал самой первой, и искрящиеся пятна в ней стали гаснуть, исчезать. Между обломочным роем и Солнечной системой протянулась светящаяся линия, и по ней пролетело схематичное изображение «Нимрода».

— Нас отпускают, — сказал Троост. — Кажется, он обещает, что очистит путь от… призраков пустоты.

— Уже мясо, — облизнула глаз Стувейра. — Спроси насчет остальных кораблей.

Гравитационно-фотонные изображения сомкнулись. Из обломочного роя выделились земные и серранские звездолеты — и тоже скользнули к Земле. Космический призрак понял, о чем ему говорят, перехватил голограммы — и звездолеты начали разлетаться. Одни стали хаотично плавать вокруг обломочного роя, другие все-таки последовали к Земле, но очень медленно, покачиваясь, и лишь некоторые полетели так же быстро, как «Нимрод»…

— Кажется, нам говорят, что одни их находки сильно повреждены, и никуда уже не полетят, а другие требуют ремонта, но те, что сохранились в целости, мы можем забрать, — прокомментировал Троост. — Только как? Нас всего шестеро на борту, не считая Пака, и почти все будут нужны, чтобы вести корабль и ухаживать за грузом.

— Тогда спроси, позволят ли они вернуться, — сказала Стувейра.

Это оказалось не так просто передать. Но в конце концов «Нимрод» на космическом рисунке улетел к Земле, но взамен к обломочному рою прилетели другие звездолеты — и из них вышли схематичные фигурки людей, которые подошли к огромной тени, и уже из них стали выплывать новые рисунки, маленькие.

В этот раз космический призрак задумался надолго. Прошло несколько минут, прежде чем он ответил.

В космосе появилось гигантское изображение. Сначала никто не понял, что именно оно означает. Огромная тень — не черная, а скорее обозначенная отсутствием звезд, — развернулась перед ними, и вокруг нее возникли тысячи маленьких светящихся точек. Не кораблей. Не людей. Не скерхемозо. Чего-то иного. Таких же теней, только очень далеких, разбросанных по всей Галактике.

Потом между ними вспыхнули линии.

— Это… они? — тихо спросила Иржичкова. — Другие такие существа? Их много?

Троост не ответил сразу. Он смотрел, как линии сходятся к обломочному рою, а потом расходятся во все стороны, к новым областям гиперпространства, к новым «треугольникам», к новым «музеям», которых, оказывается, было не один и не два.

— Кажется, да, — наконец сказал он. — И, кажется, он спрашивает разрешения… говорить о нас с ними.

— Пусть говорит, — промедлив, сказала Стувейра. — Только пусть правильно говорит.

Олбриттон, не опуская рукояти излучателя, медленно вывел новую картину. Человек. Серранка. Корабль. Потом — огромная тень.

И линии между ними всеми.

Космический призрак замолк. На этот раз пауза длилась так долго, что у всех успели заболеть плечи, спины, глаза. Даже приборы, казалось, устали фиксировать невозможное.

А потом обломочный рой пришел в движение.

Сотни, тысячи фрагментов сдвинулись с места. Астероиды, куски планет, древние звездолеты, какие-то капсулы, секции корпусов, непонятные машины мертвых цивилизаций — все это расходилось, разлеталось, словно выставляя каждый экспонат напоказ.

— Кажется, он дает нам доступ, — тихо сказал Троост. — Разрешает… пока неясно, что именно, но мы это выясним.

А потом космический призрак нарисовал последнее изображение.

Гигантская тень. Перед ней — маленькие фигурки, и на этот раз очень точные, почти идеально копирующие экипаж «Нимрода». Тень подступает к ним, но без угрозы. Она протягивает нечто, похожее на ладонь, хотя ладоней у нее, конечно, быть не могло.