— Вы упоминали, что в этот раз вам требуется высокая биологическая активность, — произнес Троост. — Может быть, ваш эксперимент… удался?

— О, я был бы только рад, Троост! Но он не мог удаться… так! Не в этом должно было выражаться!.. как бы там ни было. Я сейчас все выясню.

— Уж постарайтесь, — сказал зверолов. — До Земли еще пятнадцать световых лет, а по вашей милости мы заблудились в гиперпространстве. С двумя тысячами инопланетных животных.

— Удовольствие на любителя, — облизнула глаз Стувейра. — Насколько у нас хватит еды?

— Пищевой заправки у нас на полгода, — кивнул в сторону штабелей серебристых контейнеров Урс Таркас. — Потом придется…

— До этого не дойдет, — перебил его Троост. — Ситуация нештатная, но ничего страшного, в сущности, не случилось. Олбриттон, займитесь своей работой, а вы, Таркас, своей. Гедре, Стувейра, вас прошу отправиться к животным и помочь Богуславе. Пак, попробуй все-таки выяснить, где мы. Нам подойдет любая система.

Следующие несколько часов прошли в попытках сориентироваться. Но быстро стало понятно, что ситуация и в самом деле нештатная, не предусмотренная никакими инструкциями. Установка Олбриттона, кажется, и правда сработала — только непредусмотренным образом. И астрофизик отчаянно пытался разобраться, как это получилось и как это исправить.

О помощи он не просил, а ему не предлагали. Марк Олбриттон — один из самых выдающихся умов современности, и ни Пак Ён, ни Урс Таркас не понимали принципов работы его установки. О Троосте нечего и говорить, он в технике разбирался на уровне школьного курса.

Но в конце концов Олбриттон чего-то добился. Его установка начала получать сигналы… странные, беспорядочные сигналы. Он перевел их на рубку, и уже через несколько минут перед большим видеокном собралась вся команда, кроме Дауканте, которая осталась на дежурстве.

— Итак?.. — произнес Троост. — У вас есть хорошие новости, Олбриттон?

— Или плохие, — добавила Стувейра. — Любые будут лучше, чем ничего.

— Есть что-то, но… приборы засекли что-то непонятное, — запинаясь, произнес астрофизик. — Троост, вы же помните наши эксперименты на «Джеймсе Кэмероне»?..

— Помню, конечно, как забыть, — ответил зверолов.

— Я ведь не единственный экспериментирую с гиперпространством. В частности, много раз предпринимались попытки обнаружить здесь другой корабль. Звездолеты тщательно синхронизировались и входили в гиперпространство одновременно, из одной точки…

— У нас тоже так делали, — сказала Стувейра.

— Да… Но даже так корабли ни разу, никогда друг друга в гиперпространстве не встречали…

— У нас тоже.

— Да… Но один раз… всего один!.. все-таки встретили… только неизвестно, друг друга ли. Сблизиться так и не удалось, связи не было — просто приборы выдавали какие-то непонятные сигналы… очень похожие на те, что мы получаем сейчас.

— Вы хотите сказать, что мы встретили другой звездолет? — спросил Троост.

— Нет, я хочу сказать, что мы встретили… что-то. Или кого-то.

— Или это оно нас встретило… — медленно произнес Троост.

— Капитан, есть картинка, — сообщил Пак Ён. — Передаю на визоры.

То, что творится в гиперпространстве, нельзя «увидеть» в привычном понимании этого слова. Видеокно отражало в целом обычный космос, только как будто… сошедший с ума. Звезды беспорядочно носились и мелькали, ни секунды не оставаясь на месте, так что казались роем снежинок в пургу.

«Нимрод» словно с бешеной скоростью вращался во всех направлениях одновременно. Ни обычный человеческий глаз, ни видеокамеры не могут уловить в этом хаосе никакой системы, и единственный прибор, продолжающий работать в штатном режиме — гравиуловитель. Вся гипернавигация построена на ориентировке по гравитационным всплескам.

Все тут не раз наблюдали эту картину. Каждый, кто впервые входит в гиперпространство, поначалу жадно приникает к видеокну. Но это зрелище надоедает очень быстро — в нем слишком мало разнообразия и никогда не удается понять, на что же именно ты смотришь.

Но сейчас… сейчас снаружи появилось что-то конкретное. Возможно, экипаж «Нимрода» впервые в истории человечества увидел в гиперпространстве что-то, кроме привычной звездопляски.

Только вот никто по-прежнему не понимал, что они видят.

Какие-то разноцветные пятна. Словно новогодний карнавал в преисподней. Калейдоскоп постоянно меняющихся клякс — форма и цвет ни секунды не оставались стабильными, изображение постоянно смещалось.

И они как будто постепенно сгущались, сосредотачивались рядом с «Нимродом».

— Не может быть, — сказала Стувейра. — Я думала, это выдумки.

— Что это? — повернулся к ней Троост. — Ты что-то знаешь?

— У нас есть… байка. Это не известно каждому, я случайно знаю, как бывшая синторра-каху.

— Что это? — повторил Троост.

— Скерхемозо. Приблизительный перевод на ваш язык — «призраки пустоты». Но о них нет никаких достоверных свидетельств. Только слухи, байки, разовая фиксация непонятно чего… некоторые гиперлоцманы верят, что они живут в гиперпространстве. Ваши корабли когда-нибудь исчезали тут бесследно?

— Случалось.

— И у нас случалось. И некоторые верят, что это из-за них.

— И у нас некоторые… верят… — сдавленным голосом произнес Олбриттон.

Троост пристально смотрел на мельтешение пятен. Он ловил самых разных животных на десятках разных планет, но сейчас понятия не имел, с чего начать. Как поймать того, кто живет в гиперпространстве, в четвертом измерении? Можно ли вообще его поймать?

— Олбриттон, здесь вы компетентнее меня, — произнес зверолов. — Кажется, вы наконец-то нашли тех, за кем так долго охотились. Что дальше?

— Не знаю, — отвел взгляд астрофизик. — Я всегда знал, что тут кто-то есть, но у меня не было никаких предположений насчет того, какие они. Я просто хотел… убедиться. Найти их.

— Вы их нашли, — повторил Троост. — Теперь вопрос в том, сможем ли мы об этом рассказать.

Люди и серранка еще некоторое время смотрели на мельтешащие в видеокне пятна. Загадочный скерхемозо продолжал сопровождать звездолет, хотя явной агрессии пока не проявлял.

— Пак, мы можем вернуться в классическое пространство? — спросил Троост.

— Я по-прежнему слеп и глух, капитан, — сказал корабельный мозг. — Если выйдем — то скорее всего, посреди ничего. Если только наши прежние заслуги не принесут благого плода, и мы не выйдем рядом с какой-нибудь системой…

— Я знаю, мы застрянем в пустоте на целые годы, если не на десятилетия, — перебил Троост. — Но меня интересует сама возможность, поскольку альтернатива, возможно, еще хуже.

Пак Ён погрузился в диагностику. Будучи корабельным мозгом, он обладал практически всеми возможностями ИИ, но при этом оставался человеком с полноценной человеческой личностью. «Нимрод» воспринимался им, как собственное тело, и сейчас старый пилот-навигатор выяснял, какие возможности у него остались.

Тем временем гравиуловители и анализаторы «Нимрода» дали первую информацию о жизнеформах за бортом. Очень пока еще неточную — нельзя было даже сказать, одно это существо или целая стая. Лишь два факта не подлежали сомнению — форма жизни не углеродная и не трехмерная.

— Они как квантовые стержни движка, — с удивлением произнес Урс Таркас. — Четырехмерные. Надо же.

— Не понимаю, шеф, — сказала Иржичкова. — Разве четырехмерное существо не должно иметь бесконечные объем и массу? Как мы вообще можем их видеть?

— Я отвечу, — вскинул руку Олбриттон. — Вы забываете, что объем — это характеристика исключительно трехмерного объекта. У двумерного и четырехмерного объема нет. У них — площадь и гиперобъем. Соответственно, у двумерного объекта нет понятия «масса». Она не равна нулю, ее просто нет как понятия. А у четырехмерного масса есть, но она далеко не бесконечная. У четырехмерного объекта есть такая штука, как «объем поверхности» — в соответствии с ним и высчитывается масса. Кстати, именно этот «объем поверхности» мы сейчас и видим нашими трехмерными глазами. Так же гипотетическое двумерное существо увидело бы вместо нас, какие мы есть, нашу «площадь поверхности» — этакую двумерную развертку.