Но серраны — гуманоиды. Рептилии, покрытые чешуей, но гуманоиды, и почти такого же роста. Они сильно отличаются от людей, но сейчас, в эпоху биомодификаций, многие люди и сами сильно отличаются от стандартных людей. Давно есть крылатые люди, люди-русалки, люди-кентавры, а уж всякие пустяки вроде остроконечных ушей делают не реже, чем татуировки. Благо современное биоконструирование позволяет откатить любые изменения, если хочешь вернуться к классике.

И подобные альтерлюди зачастую вступают в браки со вполне обычными, стандартными людьми без серьезных биомодификаций.

— Жаль, что ты не серран, — вдруг сказала Стувейра.

Троост вздрогнул — настолько это совпало с его собственными мыслями. Он открыл рот, но ответить не успел — его тряхнули за плечо, и допреальность рассеялась, вокруг снова была кают-компания «Нимрода», их обступали Иржичкова, Дауканте и Урс Таркас, а на пороге стоял Олбриттон.

— Решили вернуться, Марк?.. — заговорил Троост, и тут же осекся, увидев, кого астрофизик держит.

Могло показаться, что это просто безобидный зверек. Милый и пушистый, очень похожий на земную коалу. Но при виде него зверолов тут же вскочил и выхватил стопер.

Это, впрочем, не потребовалось, рахшушу уже парализовали. Только вот он не отцеплялся, разумеется. Частично застопленный вместе с ним, Олбриттон заплетающимся языком рассказывал, что он просто спустился на лифте, когда услышал из биокупола чей-то жалобный крик… да, у него очень хороший слух, он не говорил?.. так вот, там кто-то кричал, и он зашел посмотреть, и увидел этого зверька в вольере, и он так громко плакал, стенал… почти как человек…

— Он… он так громко верещал… — растерянно говорил астрофизик. — Я думал, что он поранился…

— Нет, он не поранился, — ровным голосом ответил Троост. — Это рахшуша, одно из самых опасных и коварных животных Нибиру. Он живет в ее подземных полостях, очень искусно лазает по вертикальным поверхностям, а криками подманивает к себе других животных — хищников или просто любопытных. Когда внизу оказывается кто-нибудь крупный, рахшуша просто падает, намертво вцепляется в кожу и начинает… прорастать.

Олбриттон вздрогнул, с ужасом глядя на создание, приклеившееся к нему, как золотой гусь из сказки.

— Рахшуша выбирает место, где его не смогут стряхнуть в первую минуту, — безжалостно продолжал Троост. — Потом это уже не выйдет — ткани соединяются, и если пытаться оторвать рахшушу, он просто врастает еще глубже. Нервная система тоже соединяется, и причиняя боль рахшуше, вы причиняете ее самому себе, так что избавиться от паразита становится очень сложно.

— И… и что?.. — прошептал Олбриттон. — Оно меня сожрет?..

— Она. Это самка, ее зовут Мессалина. Не сожрет, рахшуша — паразит, а не хищник. Просто будет висеть, постепенно врастая все сильнее, становясь со временем этаким «горбом». И тянуть жизненные соки, конечно. А когда вы умрете, она тоже умрет, а из ее трупа вылезут личинки.

Олбриттон все сильнее бледнел. Его начало мутить, в глазах плескался ужас.

— Не волнуйтесь, мы вас разъединим, — наконец сжалился Троост. — В первые несколько часов это еще возможно сделать хирургическим путем, особенно если вовремя застопить рахшушу. Но вы меня, право, удивляете, Марк. Вы же не первый день в космосе.

— Это было ошибкой, — жалобно покривился астрофизик. — Извините.

Троост вздохнул. Ни один профессиональный зверолов или кипер никогда не дотронется до незнакомого животного голой рукой. Но Марк Олбриттон в жизни не имел дела с животными, тем более инопланетными, а рахшуша выглядит так мило и безобидно, что его хочется подарить внучке на Рождество.

— Вы не первый, кого эта жизнеформа обманула, — сказал Троост. — На заре исследования Нибиру рахшуши стали причиной нескольких трагедий. Идемте в лазарет, будем вас разъединять.

— Бедная Мессалина, — покривила губы Дауканте.

— Мессалина бедная?.. — возмущенно посмотрел Олбриттон. — А я?..

— С вами все будет в порядке, хотя вас и ждет несколько неприятных часов, — ответил Троост. — А вот рахшуша операцию не переживет. Мне придется ее убить, иначе никак.

Олбриттона эти слова совершенно раздавили. Держа на руках медленно врастающего в кожу инопланетного паразита, астрофизик поплелся в лазарет. К счастью, он на «Нимроде» оснащен по первому разряду, ведь лечить приходится самые невероятные формы жизни, в том числе такие, которым еще и названий-то не придумали.

— Зачастую приходится работать почти вслепую, — спокойно говорил Троост, пока Олбриттон укладывался в медкапсулу. — В штате «Нимрода» нет ветеринара на полной ставке, поскольку с неизученными жизнеформами даже самый опытный ветеринар мало что может сделать, а для изученных хватает и моих скромных навыков. К счастью для вас, рахшуша — жизнеформа изученная, причем, к сожалению, даже слишком хорошо. Считайте в обратном порядке, сейчас я дам глубокий наркоз.

— Десять… девять… восемь… се-е-мь… нет, погоди… те-е-е…

Олбриттон дернулся, вскинул было руки, но его нервная система уже отключилась. Мягкий медицинский стопер погрузил астрофизика в блаженное оцепенение.

Троост включил покадровую запись и взял поудобнее медицинский униор. Многорукий дрон-хирург завибрировал, когда зверолов синхронизировал с ним мыслечип. Словно единое сейчас целое, человек и робот приступили к разъединению сросшихся организмов.

Марк Олбриттон провел без сознания семнадцать часов. Когда он очнулся, то еще некоторое время приходил в себя, моргал, пытаясь разлепить глаза, но в конце концов приподнялся и жадно выпил из стоящего у изголовья стакана. Еще какое-то время астрофизик соображал, где он и как сюда попал, но потом резко раскрыл глаза и почти вывалился из медкапсулы.

Прилепившейся к нему твари больше не было. Слава науке и достижениям ее. Олбриттон облегченно выдохнул, потирая сеточку рубцов на груди, в том месте, куда частично вросла чертова коала.

А потом у него заработал инф. Мыслечип, спавший вместе со своим владельцем, снова стал активен и любезно сообщил, что он провел без сознания семнадцать часов, так что время просрочено.

— Черт, — только и сказал Олбриттон, выбегая из лазарета в одних трусах.

Когда он примчался в трюм, там были уже почти все. Капитан Троост, старпом Стувейра, бортмеханик Таркас, обворожительная Гедре… отсутствовала только вторая девушка, имя которой Олбриттон запамятовал.

— Установка!.. — выкрикнул Олбриттон. — Ее никто не трогал⁈

— Вообще, нет, — ответил Троост, повернув голову и глядя так, что астрофизик отшатнулся. — Но я очень надеюсь, что вы сможете объяснить, почему на «Нимроде» отказала навигационная система.

— Отказала… на…

— Ваш эксперимент — пока что единственный подозреваемый, — спокойно произнес капитан-зверолов. — Все остальное мы уже отбросили.

Олбриттон подбежал к установке. Он еще в лифте к ней подключился и успел просмотреть, наверное, тысячу субэкранов, но все они сообщали только одно: что-то не так, что-то очень сильно не так.

Показания приборов были необычными. Установка работала почти сутки, все это время испускала излучение Олбриттона (название пока неофициальное), причем через выходные каналы.

— Вы говорите, навигатор отказал? — повернул голову астрофизик.

— Да, — произнес проявившийся Пак Ён. — Очень неприятное ощущение, я как будто ослеп и оглох. Дублирующая система как будто что-то видит, но не понимает, что именно.

— М-да, — произнес Троост.

— Знаешь, кэп, если бы мы жили в славные старые времена, кто-нибудь мог бы сказать, что боги космических морей гневаются, и нужно принести им в жертву кого-нибудь из экипажа, — ядовито произнес корабельный мозг. — Я бы даже мог сказать, кого именно.

— Послушайте, я не знаю, как это вышло, — произнес Олбриттон, хмуря лоб. — Я проводил эти запуски десятилетиями, на самых разных маршрутах, и никогда ничего похожего не случалось.