Но мехтерьгу пошли еще дальше, сделав такими униорами собственные тела.

— Как вы размножаетесь? — спросил Троост. — У вас есть половое разделение?

— Нет, мы бесполые существа. Размножаемся делением — при усиленном питании наши клетки активно производят потомство, так что наша масса растет. Когда она достигает удвоенного минимума — мы делимся на двух мехтерьгу. Однако мы не планируем делиться в ближайшие годы.

— Вы сделали себя такими или были такими изначально?

— Изначально. Мы произошли от более примитивных колоний морфирующих клеток. В вашей системе понятий наиболее близкий термин — «раковая опухоль». Организмы, в которых мы развивались, были чрезвычайно велики и бессмертны, и одни из наших примитивных предков развивались настолько долго, что их морфирующие клетки научились существовать отдельно — в виде самостоятельных колоний. Спустя еще миллионы лет у наших предков зародился разум.

Из дальнейшего рассказа Мохеше Троост узнал, что появился его вид в какие-то немыслимо древние времена, чуть ли не еще в мезозойскую эру, а в космос вышел хотя и гораздо позже, но тоже в глубокой древности, задолго до того, как обезьяна на Земле взяла в руки палку.

— Другие существа еще называют нас «звездными путейцами», — сказал мехтерьгу. — Наше звуковое обозначение именно это и означает на языке одного из первых встреченных нами видов. Мы были прокладчиками энергетических… наиболее близкий термин в твоей системе понятий — рельсы. Всю эту часть Галактики связывали наши звездные рельсы, по которым ходили галактические поезда. Звездные системы были близкими, как соседние улицы.

— Как вы это делаете? — спросил Троост.

— Объяснить технологический принцип в понятных тебе терминах мы не сможем. Мы прокалываем пространство насквозь. Создаем прямые каналы сквозь суперпространство.

Оказалось, что мехтерьгу, в отличие от Земли, вообще не летали через гиперпространство и не изобрели гипердвигателя. Они с самого начала использовали нечто другое — гипертоннели. Это червоточины, которые есть возле большинства звездных систем. Через гипертоннели можно перемещаться не куда угодно, а только к конкретным системам — зато очень быстро.

Влетел — вылетел. Практически телепортация.

— Возле нашей системы нет никаких тоннелей, — с сожалением произнес Троост.

— Наверняка есть, — ответил Мохеше. — Просто вы их пока что не обнаружили. Судя по тому, что мы узнали о твоем виде, у вас нет технологии, способной обнаруживать червоточины, вы ее просто не изобрели.

— Мы путешествуем через гиперпространство. Но оно хотя и очень ускоряет путь, позволяя преодолевать световой год за четыре часа, не дает таких скоростей, как ваши.

— Гиперпространство — это еще не конец, — сказал Мохеше. — Глубже него есть еще «суперпространство». Ядро вселенной. Сквозь это ядро мы и прокладывали свои рельсы — таким образом можно с очень большой скоростью путешествовать на огромные расстояния.

— Не мгновенно?

— Не мгновенно. Но очень близко к этому.

Мохеше поведал, что когда-то звездные рельсы мехтерьгу связывали миллионы звездных систем, протягивались даже в другие галактики. Однако это было очень давно. После четырехсторонней галактической войны с плетельщиками, кольцевиками и предвечниками суперцивилизация путейцев пришла в упадок. Сейчас мехтерьгу в целом гораздо меньше, чем в период расцвета, и они законсервировали или даже демонтировали три четверти прежних путей.

— Многие все еще действуют, но мы их не поддерживаем, — произнес мехтерьгу. — Обломки, случайно сохранившиеся «ветки», кусочки путей без мистральных линий. Иногда они случайно срабатывают.

Когда Троост окончательно оправился и стал уверенно передвигаться, Мохеше помог ему восстановить комбинезон. «Умная» ткань получила слишком сильные повреждения и не могла восстановиться сама, но репликатор мехтерьгу справился с починкой.

К сожалению, сделать того же со сломанными приборами и инструментами не удалось. Грависапоги, биоискатель, «бутербродница», шумовой генератор, силовой насос, аптечка и бластер ремонту не подлежали. Хорошо, что уцелели стопер, униор, анализатор и, самое главное — сам Троост.

Силоэкранный шлем-воротник тоже пришел в негодность. Троост не мог даже выйти за пределы станции. Мохеше сообщил, что он, вообще-то, пережил клиническую смерть, но, к счастью, состав нужного воздуха был установлен сразу же, и именно таким мехтерьгу заполнил внутренние помещения.

— Мы не дышим, так что раньше тут был такой же квазивакуум, как снаружи, — сказал Мохеше. — Мы уже очень долго не принимали гостей.

— К слову об этом, — произнес Троост, пока мехтерьгу с любопытством ел бутерброд с ветчиной. — Можно спросить, что вы тут вообще делаете? Это что-то вроде нашего планетарного лесничества?

— Почти так, — взял еще бутерброд Мохеше. — Мы… в вашей системе терминов нас можно назвать станционным смотрителем. Однако несколько оборотов назад эта ветка была закрыта, и мы покинем ее, когда закончим консервацию, отключение и очистку. К сожалению, процесс еще не был завершен, именно поэтому и случился сбой, приведший сюда тебя, Маартен. К еще большему сожалению, мы не успели устранить объект-функцию, которая едва не убила тебя.

— Но почему вы один?

— Мы не один, нас много. Но мы понимаем, в чем состоит вопрос. Станционный смотритель действует как одна полезная единица, поскольку большего не требуется. Как правило, эту должность занимает мехтерьгу, успешно выполнившие долг по производству потомства и достигшие преклонного возраста. Мы удаляемся подальше от мира и посвящаем себя духовному развитию.

— Преклонного возраста?.. Мне казалось, что вы не стареете.

— Да, но и моложе не становимся. Наше тело может существовать вечно, но разум с накоплением жизненного опыта и приобретением все новой информации становится разумом старика.

— Сколько вам лет, если не секрет?

— Эта планета совершила двадцать семь оборотов вокруг своей звезды за время нашей жизни.

Троост не знал, какой продолжительности год этой планеты. Но судя по тому, насколько она далеко от звезды — очень длинный. Двести, а то и триста земных лет. Следовательно, срок жизни Мохеше измеряется тысячелетиями. Возможно, он старше египетских пирамид.

Вскоре встал вопрос, как Троосту выйти наружу. Климат-контролер и ИГ-пояс уцелели, но ему требовалось еще и чем-то дышать. «Умная» ткань комбинезона по-прежнему могла расщеплять углекислый газ на углерод и кислород, но без силоэкранного шлема-воротника воздух просто не останется возле Трооста.

У Мохеше не было никаких средств для дыхания, это существо в них просто не нуждалось, но его репликатор выдал нечто вроде биоскафандра — из тканей самого Трооста. Теперь зверолов будто стал еще плотнее — его окутала скользкая черная пленка, под которой оставался микрослой воздуха, а вокруг головы вздулся тонкий, но очень прочный пузырь.

— Идем, — сказал Мохеше, и в стене спиралью раздвинулась дверь. — Нужно провести настройку.

Удивительным зрелищем было то, как Мохеше перемещается на открытой местности. Он не шел, не полз и не летел — он струился. Несся потоком плотного черного газа, то и дело формируя отдельные части тела, становясь видимым и снова исчезая. Была ночь, и его тело мерцало в звездном свете, переливалось, как густая ртуть.

Обсидиановое озеро обошли стороной. Троост еще на станции спросил, для чего вообще предназначен этот объект, но Мохеше ответил, что не сможет объяснить в понятных землянину терминах. Однако на основе того, что он все же поведал, Троост предположил, что для мехтерьгу подобные аномалии — это что-то вроде… аттракционов. Будучи существами аморфными и способными существовать практически в любых средах, они создают особые области, где могут испытать нестандартные впечатления.