Люди, только что оживленно обсуждавшие победу, смущенно замолчали. И Феликса, и Анику знали все. Росли ведь на одной улице…
— Старший! Старший!
Еще один мальчонка, прибежавший с востока, принес донесение.
— Людей архонта Марония прижали! Со стороны Лабиканы и сзади! С холмов спустились, наших побили, а потом по ним ударили! Уже двери в лавках ломают!
— А как же стража у Пренестинских ворот? — скрипнул зубами Марк.
— Пропустили, — шмыгнул носом мальчонка.
— Бего-ом! — заорал Марк. — За мно-ой!
Резервная сотня, собранная из парней не старше двадцати, понеслась через переулки со скоростью скаковых лошадей. Они оказались на месте уже через четверть часа и угодили прямо в мясорубку уличного боя. Тут и впрямь нападения не ждали. Улица Лабикана зажиточная, ее всегда охраняют наряды стражи. Кто-то смог договориться.
Иудеи дрались как дикие звери. Полсотни мужиков с палками сжали с двух сторон. Их забрасывали камнями, нещадно избивали, а кое-кого уже успели зарезать. Марк крыл себя последними словами.
— Полководец хренов, — шептал он. — Дурак! Дурак! Посчитал себя умнее других. На стражу понадеялся!
Сотня построилась квадрат десять на десять человек. Первый ряд опустил колья и поднял щиты, а второй поднял колья над головой. Это все, что они успели усвоить. Только вот держать строй субуранская голытьба так и не научилась. Потому ветераны велели встать коробкой, чтобы войско попросту не развалилось на куски. А так хоть родные стены помогут, причем в прямом смысле. Фаланга… Ну, почти…
— Бе-е-ей! — страшным голосом заорал Марк и воткнул свой кол в поясницу какого-то босяка.
Первый удар фаланги получился страшным. Колья вонзились в полуголые тела, тут же окрасились кровью. Нападавшие ответить не могли. Не дотянуться ни палкой, ни ножом.
— Держи линию! — орал Марк, напирая на чужаков. — Держи! Да куда ты вышел, олух! Назад! Назад!
Среди тех, кто пришел пограбить, много рабов. Прически их выдают. Иудеи, увидев подкрепление, взвыли и заработали палками с удвоенной силой. Они оттащили раненых за спины и окружили их дугой. Прижались к стене, пропуская бегущих. Колья фаланги гнали схизматиков и сенаторских рабов прочь, за пролом в Сервиевой стене. Там заканчивается Субура.
Рядом с Марком упал парень из соседнего дома, камень прилетел в голову. Его оттащили назад, а на его место встал другой. Босяки хватали колья руками, пытались подлезть поближе и ударить ножом, но второй ряд не зевал. Марк отразил щитом удар тесака, а стоявший за ним ткнул своим колом прямо в перекошенное злобой лицо. Истошный вой резанул по ушам. Бродяга упал под ноги идущей фаланге, а потом захрипел. Задние ряды его добили.
Все было кончено через четверть часа. Марк залез на баррикаду и всмотрелся вдаль. Нападавшие ушли, показывая кулаки. Им вслед летели булыжники, но они уже не причиняли вреда. Потный и злой Мароний встал рядом. Дышит со свистом, как загнанная лошадь. Густая борода слиплась в неряшливые косички.
— Троих потеряли, десять ранены тяжело. Двое умрут до утра.
Плотная туника архонта в паре мест прорвана и висит клочьями. Под ней тускло блестит железо кольчужной безрукавки. Он сжимает тяжелый германский тесак, по лезвию которого стекают багровые капли. Марк оглянулся. Камни мостовой залиты кровью и завалены беспорядочно лежащими телами. Убитых нет и половины. Почти все ранены кольями, многие пытаются уползти.
— Неплохая у тебя одежка, почтенный Мароний, — усмехнулся Марк.
— Я давно живу на свете, — пожал плечами иудей, вытирая нож об одежду убитого налетчика. — В третий раз она спасает мне жизнь. Советую купить такую же, Марк. Богом клянусь, она тебе пригодится. Ты шагаешь слишком широко и не замечаешь, сколько ног отдавил.
— Что делаем с ранеными? — спросил Марк. — Предлагаю страже сдать.
— Попробуй, — поморщился Мароний. — Но чутье подсказывает мне, что от этого не будет толку. Я уже спросил парочку. Здесь есть люди Симмахов. Тех, что из языческих родов.
— Попробуем, — пожал плечами Марк. — Эй, парни! Чужаков вяжите! Сдадим их страже!
Раненых пленников набралось два десятка. Это те, кто мог ходить. Остальных сложили в рядок на тротуаре. Мертвых, живых, без разбору. Когда закончатся беспорядки, городские рабы вывезут их за стену и похоронят.
— Ошиблись мы, — поморщился Марк. — Понадеялись, что стража их удержит.
— Малой кровью обошлись, — спокойно ответил Мароний. — Спасибо за помощь, Марк. Я твой должник. Никогда не видел, как фаланга идет. Только в книгах читал. Оказывается, это страшно до ужаса. А тут всего-то десять человек в ряд.
— Надо остальных учить, — сказал Марк.
— Даже не думай, — остро взглянул на него иудей. — Выбрось это из головы. Если власти узнают, что ты учишь чернь правильным строем воевать, умрешь на арене.
— Проклятье! — выругался Марк. — Не подумал я. Опять не подумал… Ты прав, Мароний. Народа здесь боятся куда больше, чем врага.
— Готовь адвоката, Марк, — сказал архонт. — Я не удивлюсь, если тебя же за мятеж и привлекут к суду. Сегодня ты обрел настоящую власть, и префект ни за что тебе этого не простит. Он захочет уничтожить рекса Субуры. Ты смотришь на меня удивленно, юноша. А почему? Это же Рим. Тут есть закон, но нет справедливости.
Глава 19
Город не успокаивался. От того, что Субура отбила нападение, хлеба в ней не прибавилось. Напротив, он почти исчез. Сотни людей выплеснуло с ее улиц. Они сбивались в шайки, рыскали по всему городу, ввязывались в драки и лезли на хлебные склады, когда видели там очередную свару.
В Субуру вошли воины городских когорт. Они лениво поглядывали на местных и громко хохотали, тыча пальцами в раздувшиеся на солнце трупы. Тела убитых не забирали так долго, что Марк сделал это сам. Взял телеги и приказал погрузить убитых налетчиков. Их оказалось человек сорок, включая тех, кто умер от ран. Их похоронили на кладбище у Соляной дороги.
Воины, как водится, начали безобразничать. Завизжали обиженные женщины, затрещали двери взломанных лавок. И тогда горожане забросали воинов черепицей и снова выставили баррикады. А на следующий день за Марком пришли. Ему вежливо приказали явиться на Капитолий. Сам префект города приказал.
* * *
— Пекарь Марк, сын Тита, признаешь ли ты, что призывал к возмущению чернь Субуры? Признаешь ли ты, что твои действия привели к кровопролитию и смертям.
— Нет, господин, — ответил Марк.
Он стоял перед лицом префекта Петрония Максима и совершенно некстати думал сейчас не о своей шкуре, а о том, что видит перед собой будущего императора, виновника смерти Аэция. Из-за него вандалы разорили Рим. Вопросы задает нотарий, а сам префект сидит молча, сохраняя каменное выражение на гладком, почти юношеском лице. Ему всего двадцать пять, и он не работал в своей жизни ни дня. Пекарь в двадцать пять может выглядеть на сорок.
— Для чего ты вооружил чернь?
— У нас нет оружия, господин, — ответил он. — Мы отстояли свои дома и церкви с помощью камней и палок. На наших улицах не было стражи. Пришлось драться самим.
— Люди говорят, вы шли подобно воинам, укрытые щитами, — спросил нотарий.
— Мы укрылись плетеной лозой, господин, — ответил Марк. — Но не потому, что замышляли мятеж, а потому что хотели жить. Никому неохота получить ножом в живот. Посмотрите, у меня рассечена голова. Кто-то бросил камень, когда я пытался остановить толпу.
— Вы построили в Субуре настоящую крепость, — нотарий обвиняюще уставил палец. — Для чего?
— Чтобы не пустить мятежников против законной власти к своим домам, господин. Нам даже это не помогло. Разбойники спустились с холмов и убили многих из честных горожан. Мы просто прогнали их.
— Вы их убили!
— Они не хотели уходить.
— Вы заманили их в ловушку и устроили бойню!
— Они напали на нас. Мы их не звали. Моя кровь пролилась первой, господин.
— Как погиб пекарь Аника?
