— Я изрядно потратился, — Марк откинулся на спинку стула и сложил руки на груди. — Я выкупил право аренды у титула Климента.

— Я всё знаю, — ростовщик положил на стол золотые монетки и восковую табличку. — Вот твои три солида. А вот договор на переуступку этого права.

— Этого мало, — Марк с интересом смотрел на ростовщика.

— Десять золотых сверху, — тот спокойно выставил столбик монет. — Просто отойди, Марк. Это легкие деньги. Не стоит ссориться с тем, кто давно ведет дела в Субуре. Она станет слишком мала, если начать воевать. Или ты вырезал очередную банду и теперь считаешь себя новым Стилихоном?

— Нет, — Марк покачал головой. — Стилихон плохо закончил. Мне не нужна кровь. Я не люблю ее. Но с этого дома я хотел заработать больше.

— Я тоже хотел заработать больше, — усмехнулся ростовщик. — Но теперь отдаю часть своего будущего заработка. Я добавлю услугу вместо денег.

— Какую? — наклонился вперед Марк.

— Я смотрю, ты всерьез решил заняться доходными домами, — ростовщик налил себе еще вина. — Мои люди видели тебя у бывшей инсулы Меммиев. Даю добрый совет, юноша: не лезь туда.

— И в чем заключается твоя услуга? — прищурился Марк.

— Я никому не скажу, что ты интересовался этим домом, — хладнокровно ответил ростовщик. — И поверь, это дорогого стоит.

— Ты недоговариваешь, — поднял кубок Марк. — Я должен бояться. Но кого?

— В этом доме, на втором этаже живет гладиатор Галл, — усмехнулся старик. — Знаешь, сколько он платит за квартиру? Нисколько! Ни нуммия!

— Вот как? — задумался Марк. — Что же, почтенный Леонтий. Услуга принята, и мы договорились. Я больше не приближусь к дому с трезубцем и одноглазой шлюхой. Жуткое место. Удачи тебе с ним.

— По рукам, Марк, — ростовщик поднялся с тяжелым кряхтением. — С тобой можно иметь дело. Обращайся, если будет что-то интересное. Обсудим.

Леонтий пожал пекарю руку и пошел восвояси. Марк убрал восемь солидов в кошелек, а пять отложил в сторонку. Он отдаст Виктору его долю, когда пойдет домой.

— Значит, все-таки Галл… — поморщился он. — Очень опасная сволочь. Понятно, почему он живет там бесплатно…

1 Instrumentum, инструментум, — официальный письменный документ

2 В это время натуралистические изображения Иисуса на крестах стали только-только появляться. В IVвеке и ранее их не было вообще.

— Выложи медное блюдо и положи полную поварёшку начинки, сбрызни маслом и таким же образом положи лаганум (1). Сколько положишь листов лаганума, столько поварёшек начинки добавь…

— И какая нужна начинка? — недоверчиво спросил Крисп.

— Э-э-э… Вареное вымя свиньи, грудки дроздов… Вот проклятье!

Марк озадаченно замолчал, а потом смущенно посмотрел на Криспа. Глаза трактирщика напоминали небольшие блюдца, а губы мелко подрагивали. Он явно порывался сказать что-то не слишком приятное, но сдерживал себя изо всех сил.

— Ты хочешь, чтобы я это в термополии готовил? — уточнил Крисп, когда смог подобрать нужные слова. — В Субуре? Марк, ты спятил?

— Да, не слишком удачный пример, — согласился тот. — Я для тебя свиток Апиция купил. Он был сумасшедший богач, но в готовке толк знал.

— Если ты хочешь блюдо из лаганума, я сделаю, — уверил его Крисп. — Только не с мясом дроздов… И это не слоеное блюдо на пару, а толстая лепешка и густая чечевичная каша. Ее намазывают на лепешку и жрут. Для такого не нужно свиток какого-то Апиция покупать. Это тебе баба в любой деревне сделает.

— А слоеные пироги умеешь печь? — спросил Марк.

— Да дело нехитрое, — почесал затылок Крисп. — Тракту (2) насушу и сделаю.

— Попробуй, — попросил Марк, в голове которого мелькала совершенно идиотская мысль, которая вкратце формулировалась так:

Почему я, коренной макаронник, никогда не ел макарон? Абсурд какой-то!

Марк ел тракту много раз. Это и есть огромная макаронина, только в виде блина. Высушенное до каменной твердости пресное тесто, которое может храниться несколько месяцев. По какой-то невероятной причине его никто не додумался отварить, зато жарили во фритюре и запекали с начинкой.

— Если хочешь, — несмело сказал Крисп, — я мигом один лист сделаю. На сковороде высушу. Немного не то будет, но тебе сойдет. Я ведь тебя знаю, Марк. Говори, чего удумал.

— Сварить твою тракту хочу, — признался Марк.

— Ну, точно спятил, — окончательно уверился Крисп. — Да кто такую дрянь есть будет! Вареное тесто? Да меня вырвет сейчас!

— Сделай тракту и похлебку из курицы, — сказал Марк. — Не клади туда ничего, кроме корней. Позови, как будет готово.

— Да что на тебя сегодня нашло? — недовольно забурчал Крисп. — Что за придумки у тебя все время! Зять волком воет от твоих нищих.

— А чем он недоволен? — удивился Марк.

— Да сходи к Юнию и сам узнай, — бурчал трактирщик, который все это время смахивал мелочь в горшок, накладывал кашу, жареную рыбу и рагу. Болтовня никак не мешала ему делать привычное дело. Руки у него жили отдельно от головы.

Марк вышел на свежий воздух. Еще рано, и солнце не успело раскалить базальтовые плиты Субуранского спуска. На улице приятное тепло, и даже вонючих луж на камнях нет. Марк извел эту привычку в своем квартале. Поначалу люди относились к этому как к юношеской блажи, но спорить не осмелились. Загулявшие красильшики, щедро разбросавшие пепел людоловов по улицам Субуры, наплели о нем новых небылиц. Через неделю число убитых охотников за рабами перевалило за сотню, причем Марк сердце главного из них съел сырым, а из яиц остальных сделал себе бусы. Народ проникся.

На стульчике у входа сидел Стабий и шумно прихлебывал из глубокой чаши. У него пельмени с бульоном и зеленью. Он щурился на солнышко и довольно скалил редкие стариковские зубы. Стабий принес свой перец и щедро сыпанул в тарелку. Он многое мог себе позволить, а в последнее время и вовсе не отказывал ни в чем. Он жадно проживал остаток своей жизни.

— Как поездка на море? — спросил Марк, который не сталкивался с ним пару недель.

— Слов нет, до чего хорошо, — признался тот. — А уж отец твой как доволен был, и не передать. Достойный он у тебя человек, честный мастер. И в кого только ты уродился, Марк?

— А я что, не таков? — Марк даже немного обиделся.

— Да ты кто угодно, только не честный мастер, — хрипло закудахтал Стабий, что в его исполнении означало задорный смех. — Честный мастер в нищете живет, у печи спину ломает и мрет в сорок лет. Потому как износился весь, как осел на мельнице. Вкусная у вас похлебка с гуннскими пирожками. Сам придумал?

— Сам, — обиженно поджал губы Марк и пошел вверх по улице.

До харчевни Юния добрых метров пятьсот. Там, в доме Никомахов, зять Криспа открыл еще один термополий, поменьше и поскромнее. Но поскольку Марку и здесь принадлежала половина, то и фарш, и тесто, и даже часть готовых блюд доставляли из дома с дельфином. Иначе одиночному термополию просто не выжить.

А почему одиночному, Марк вдруг остановился, пораженный внезапной мыслью. Рим — город кустарей. Тут неизвестны розничные сети. Так почему бы не сделать? Ослы есть, печи есть, вода есть… Фабрика-кухня и развоз…

— Хо-хо, парниша! — сказал он сам себе. — А ведь это идея. Надо, расширяться!

Верхняя часть Субуранского спуска всегда казалась Марку другой улицей. Внизу, у самых форумов, Рим день и ночь бурлил как котел. Там кричали торговцы, ругались возчики, из дверей лавок пахло жареным мясом, рыбой и горячим хлебом. Дома теснились друг к другу, нависали над улицей, но чем дальше, тем больше неба появлялось над головой. Там широко раскинулись императорские форумы.

Чем выше поднимался Субуранский Спуск, тем теснее становилось. По его обеим сторонам склоны холмов — Оппий слева и Циспий (3) справа. Казалось, будто мощеная дорога идет через каменный туннель. На нижних уступах склонов ещё стояли высокие инсулы. Их стены, потемневшие от дождей и копоти, крепко вросли в камень дороги. К дверям верхних этажей вели наружные лестницы. Где-то над головой висели деревянные галереи, где-то из стены торчали балки, поддерживавшие абы как пристроенные комнаты. Из окон на Марка смотрели женщины, дети и старики. Его узнавали и махали руками.