— Ты согласен? — старик повернулся к адвокату, которого привел с собой, и тот молча кивнул. Стабий достал из-за пазухи печать и приложил ее к воску таблички, а потом к папирусу. Потом еще раз, и еще.

— Вот договор, по которому мой клиент обязуется заботиться о присутствующем здесь Стабии Руфе. Мы внесли все ваши замечания.

— Да, все верно, — юрист Стабия внимательно прочитал договор. — Можно подписывать, почтенный.

Марк тоже подписал договор, поставил печать и пожал Стабию руку. Дело сделано. Копия пойдет в архив, и оспорить завещание не получится. Оно уравновешено встречными обязательствами. Еда и квартира тоже денег стоят.

Марк вышел на улицу и зашел в попину за углом, где уже сидел Берт. Тот приветливо махнул рукой и подвинул стакан. Небольшая таверна полна народу, но они сидели в углу, едва не соприкоснувшись носами.

— Все получилось? — прошептал Берт.

— Да, — так же тихо ответил Марк. — Подписал завещание. Теперь жди свою долю. Пока старик жив, склад его.

— Так аренду он получать будет! — разочарованно протянул германец.

— Наследник я, — Марк постучал ему пальцем по лбу. — Даже его рабыня мне отойдет. Все, что он скопил, заберем и поделим. А пока я тебе в счет будущих доходов буду хлеб давать. Чтобы на тебя парни не косились.

— Это ты, старший, здорово придумал, — германец оскалил зубы. — У меня еще пару таких стариков на примете есть. Там, правда, жены и дети живы. Но если скажешь, я это вмиг исправлю.

— Да убей тебя лихоманка, Берт! — Марк поднял к закопченному потолку мученический взор. — Все бы тебе ножом махать. Когда ты уже повзрослеешь? Давай лучше выпьем. Хорошее ведь дело провернули.

Чтобы еще такого ввести в меню? — размышлял Марк, лениво пережевывая опостылевшую жареную рыбу. Ассортимент у Криспа небогат. Он много лет готовит одно и то же. Каши, рагу, жареное мясо и рыба. Чего-то не хватает… Может, сладкую выпечку ввести? — напряженно думал Марк. И какие-нибудь напитки по сезону. Зимой глинтвейн… Глинтвейн, ага, как же… Корица нужна. Это не для Субуры развлечение. Какие-нибудь другие травы положить? Ягоды скоро пойдут. Может, морс…

— Марк, — негромко позвал его Крисп. — Люди говорят, в доме Никомахов хотят термополий открыть. У нас с тобой вроде договор был. Никаких термополиев на Спуске.

Марк обеспокоенно вскинул голову. Дом Никомахов стоял в двух сотнях шагов. Если конкуренты там откроются, оборот упадет как минимум на треть. Слишком лакомый кусок — главная улица Субуры. Много охотников кормить тех, кто здесь живет.

— Кто хочет открыть?

— Пришлые какие-то, — пожал плечами кабатчик, злобно гремя кастрюлями и сковородами. — Сын от отца съехал, свой термополий решил открыть. К нему подошли уже, сказали, что у нас так не делается. Надо сначала у людей разрешения спросить. Он вроде бы понял, но не сразу. Тупой, как ослиная задница.

— Непорядок, — нахмурился Марк. — Зачем нам чужие термополии, когда своя есть.

Жаждущий больших денег торговец пришел на закате. Марк узнал его сразу, по выразительному, завистливому взгляду. Тут людно. Народ густо обсел длинные каменные столешницы, звенел мелкой монетой и тарелками, громко чавкал и булькал. А разве есть для содержателя харчевни музыка лучше? Вот и этот невысокий мужичок с ранними залысинами встал столбом, впитывая всеми порами тела звуки обеспеченной старости.

— Это он, — показал подбородком Крисп. — Радуется, что скоро деньгу лопатой грести начнет. Сучий сын! Кишки ему выпущу! Порублю мелко и в гуннские пирожки суну…

— Порублю мелко… — в голове Марка появилась какая-то мысль, но исчезла, когда будущий конкурент сел напротив.

— Ты Марк? — спросил тот, а когда дождался кивка, добавил. — Я Мисаил. Мне сказали, в Субуре свои порядки. Нужно у тебя разрешения спросить, когда хочешь лавку открыть. Странно тут у вас.

— Да почему странно? — удивился Марк. — Напротив, у нас все очень разумно устроено. Вон видишь, почтенный Евтихий кушает. Евтихий!

— Да, старший, — подскочил зеленщик.

— Скажи, дружище, — приобнял его Марк. — А если я позволю этому человеку рядом лавку открыть, точь-в-точь как у тебя? Ты рад будешь?

— Да упаси господь, Марк! — побледнел зеленщик. — Я едва хрисаргир оплатил. Если еще одна лавка с зеленью откроется, конец мне.

— Значит, не будет лавки, — кивнул Марк. — Кушай, родной, кушай. Прости, что побеспокоил.

Он повернулся к гостю и продолжил.

— Тут все так устроено, почтенный Мисаил: Евтихий торгует зеленью, Крисп — едой, еще кто-то — тканью, сандалиями или посудой. Вон там сидит Никита. Он не платит мне за хлеб ни нуммия, но за это поставляет баранину. И даже если кто-то предложит мне бесплатные дрова, я их не возьму. Потому что дрова мне привезет сосед Лукий. Понимаешь? Каждый занимается своим делом, а все нужное покупает у соседей. Или меняет. Или берет в долг, если денег нет. Нам не нужны чужаки. Они отнимают хлеб у тех, кто здесь родился и живет.

— Ты не можешь запретить мне открыть термополий! — возмутился Мисаил.

— Не могу, — кивнул Марк. — Я тебе прямо сейчас говорю: открывай. Не в моей власти запретить тебе что-то. Но в моей власти попросить этих людей не ходить к тебе. Не приказать, а попросить. Понимаешь разницу? Ты хочешь каждый день выбрасывать гору еды?

— Я жалобу префекту подам! — побагровел Мисаил. — Ты беззаконие творишь!

— А я тебя засужу, — хладнокровно заявил Марк и повернул голову к Криспу. — Скажи, дружище, ты слышал, как он мне побоями угрожал?

— Да тут все это слышали! — дружелюбно оскалился кабатчик. — Гай, ты слышал? Свидетелем пойдешь?

— Если надо, пойду! — оторвался от тарелки мордатый угольщик. — Только скажи сначала, чего говорить надо.

— Молодец, — усмехнулся Крисп и кинул ему небольшую булочку. — Правильно ответил.

— Да что у вас тут происходит?

Мисаил сидел бледный и утирал обильный пот. Редкие волосы прилипли в макушке, а он водил глазами по сторонам, слушая, как входящие приветствуют друга, как обнимаются и подбегают к Марку выразить почтение. Чужак начал что-то понимать.

— Это Субура, уважаемый, — с сочувствием смотрел на него Марк. — Тут другая жизнь, не та, что у Номентанских ворот. Мы заботимся друг о друге и не позволим чужакам разорять своих.

— А мне что делать? У меня семья! — с надрывом спросил Мисаил.

— Поищи другое место, — посоветовал Марк. — Открой термополий в переулке, я не стану мешать. Более того, я дам тебе хорошую цену на хлеб. И если тебе будет удобно, позволю набирать воду из моего фонтана. И я обещаю, что уйму бродяг, которые поначалу будут тебе докучать. Я готов тебе помочь, уважаемый. Помочь во всем, но при условии, что ты не откроешь ничего на этой улице.

— Я подумаю, — несмело поднялся Мисаил и с тоской посмотрел по сторонам. — Неужели убыло бы от вас… Деньги так и идут.

— Курочка по зернышку, двор в говне! — поднял палец Марк. — Тут нуммий отберут, там отберут, а там, глядишь, и налоги платить нечем. Иди, почтенный, с богом. Поищи себе другое место.

Мисаил ушел, а Марк повернулся к Криспу и сказал.

— Мне кажется, сладких пирожков не хватает. Попробуем положить вместо начинки пасту из фиников и протертую айву с медом. Отвар из чабреца и пирожок. Вместе вкуснее!

— Давай, — радостно кивнул Крисп. — С такими печами чего бы и не сделать. С инжиром еще можно. Хорошо пойдет.

Следующим утром Марк решил сам развезти хлеб по диакониям. Вроде бы недовольны отцы из дальних концов Рима. Возчик загрузил тележку после первой выпечки и поехал вверх по склону Виминала, прямо к титулу Пуденция. Эта церковь ближе всего стоит.

В небольшой храм шел народ со всей Субуры. Проповеди отца Филиппа задевали какой-то нерв в душах людей. Хорошим он был человеком, не испорченным властью и деньгами. Люди тянулись к нему. Вот и сейчас он служит.

— Отец Евгений, — облобызался Марк с дьяконом. — Я хлеб привез. Вам сколько?