— У меня сорок семей колонов, — вилик с насмешкой посмотрел на юношу. — Нужно еще двадцать, а лучше двадцать пять. Их тоже поставишь, господин прокуратор? Или соврешь, как с прессом?

— Двадцать семей до весны приведу, — спокойно кивнул Марк. — Я для дьяконий хлеб пеку. В их списках сотни беженцев. Много мужиков пока не обещаю, но сирот и вдов с детьми найду.

— Так ты не шутишь сейчас, молодой господин? — вилик облизнул пересохшие губы. — Смотри, ты ведь богом поклялся. Он покарает, если соврал. Баб, детей, сирот покрепче… Всех веди! Я им дома дам, пустые есть… От оброка на три года освобожу! Позарез люди нужны. Земля есть. А как хороший урожай, хоть плачь.

— Готовь дома! — хлопнул его по плечу Марк, в башке которого зрела одна многообещающая идея. Заброшенной земли в Италии завались, а людей мало.

Нужно при случае поговорить с отцом Целестином, думал он. Интересно, приживется ли тут колхоз?

1 Римская фамилия в широком смысле включала в себя и рабов. На больших виллах только домашней прислуги могло быть несколько десятков человек, а то и сотен человек.

Первый дом Меммиев на Целийском холме оказался не просто кучей кирпича, а кучей кирпича, до того густо заросшей кустарником, что Марк даже побоялся туда зайти. В таких местах и змея может спрятаться, и лихой человек. Участок не то чтобы вырви глаз. Напротив, он стоит в глубине квартала, и его не видно с Тускуланской улицы, проходящей невдалеке. Вокруг чистенькие невысокие дома, и на дороге нет грязи. Здесь живут лавочники, мясники, богатые медники и купцы с соседнего Большого рынка.

— Для торговли место не очень, — поморщился Марк. — Значит, будем продавать другие его достоинства. Например, тишину. Это же Целий, а не какая-то Субура. Тут почище публика.

— Ты сказал, что хочешь продавать не доли в доме, а куски этажей? — непонимающе смотрел на него Виктор. — Ты не можешь продать то, чего римское право не знает как отдельную недвижимость. Так никто не делает!

— А мы сделаем, — пожал плечами Марк. — И вообще, кто у нас юрист? Надо продать то, что право знает. Готовь договор. Назовем его э-э-э… договор долевого участия. Представь, ты не снял жилье, а купил его. Оно твое, навсегда! Ты не платишь за квартиру, тебя никто и никогда не выгонит.

— Что ещё за «долевое участие»?

— Не знаю, — развел руками Марк. — Сам придумал.

— Нет, так нельзя, — задумался Виктор. — Нет таких договоров. Есть pactum de aedificio futuro — соглашение о будущем здании. Или: emptio rei futurae — покупка будущей вещи.

— Мне все равно, — махнул рукой Марк. — Но согласись, мысль-то хорошая.

— Хорошая. А в чем подвох? — с подозрением уставился на него Виктор.

— Дорого очень, и деньги сразу, — ответил нему Марк. — Да и платить за ремонт все равно придется. И такой договор ты мне тоже составишь. Я без него не стану квартиры продавать. Иначе протечет крыша, и конец всему дому.

— Товарищество можно организовать, — подумал Виктор. — Это не запрещено. Членство у собственников квартир, и они вместе отвечают за содержание дома.

— Именно, — ответил Марк. — А еще внеси такой раздел, что участники товарищества могут запретить покупку, если не одобрят нового собственника.

— Это еще зачем? — у Виктора дар речи пропал. — Я не уверен, законно ли это. Собственность в Риме священна!

— Зачем это нужно? — переспросил Марк. — А затем, чтобы соседи были приятны друг другу. В этом доме поселятся те, кто сейчас снимает лучшие квартиры в Городе. У них есть деньги. Они не пожалеют средств на отделку. Ведь это их жилье навсегда! Навсегда, понимаешь?

— Кажется, понимаю, — медленно кивнул Виктор. — Если бы у меня было пятьдесят солидов, я бы себе такую квартиру купил.

— Сто, не меньше, — отрезал Марк. — Я не стану делить дом на закутки. Квартиры сделаем просторными, по две на этаж. Сначала мы соберем сливки с этого города, друг мой. А когда выгребем богачей, переключимся на людей попроще.

— Всего восемь квартир? — поразился Виктор. — И здесь ты тоже сделаешь форику на каждом этаже?

— В каждой квартире, — отрезал Марк.

— Что-то мне нехорошо, — признался Виктор. — И своя вода?

— И тепло, — кивнул Марк. — И вход в подъезд с ключом.

— Тогда сто солидов будет мало, — уверил его адвокат. — Проси больше. Купят. Кстати, друг мой, как ты заставишь таких людей дать тебе денег вперед? Ты ведь простой пекарь.

— Сенатор Меммий подпишет поручительство, — отвел глаза Марк.

— Как? — потрясенно произнес Виктор. — Как ты его смог уговорить на это? После того, что уже случилось!

— Его старшая дочь очень хочет замуж, — признался Марк. — Он имел глупость пообещать ей это. А когда я понял, что он увяз по уши, сказал, что без поручительства ничего сделать не смогу. Сенатор потрепыхался, но пять баб не оставили ему ни единого шанса. Сам виноват, я его за язык не тянул.

— Пойдем, — потащил его за рукав Виктор. — Второй участок должен быть неподалеку.

Они исходили весь Целий из конца в конец, но нужного пустыря так и не обнаружили. Холм не так уж и велик, это не громадный Эсквилин. Они обошли его дважды, и все безуспешно. Наконец, Виктор утер пот со лба и с надеждой спросил:

— Может, ты ошибся, когда завещание переписывал?

— Да ничего я не ошибся! Вот же! — возмутился Марк, достал табличку и зачитал вслух:

— Среди прочего отцовского имущества находится земельный участок со строениями, расположенный на Целийском холме, который Флавий Меммий Руфин-старший приобрёл у Луция Валерия Севера по праву купли. Границы этого имущества, как они указаны в купчей, следующие: с севера — дом и участок Элия Фелициана; с юга — общественная улица, идущая от Тускуланской дороги к Спуску Скаура, с востока — дом и участок означенного Валерия Севера, с запада — дом с лавкой, где продают шерстяные ткани. Упомянутый Меммий Руфин-сын принял наследство своего отца и вступил во владение его имуществом, вместе с указанным земельным участком и строениями. Никакого права третьего лица на это имущество не обнаружено.

— Да тут, кроме улицы и нет ничего, — уныло протянул Виктор. — Давай местных спрашивать.

— Извините, почтенная, — Марк остановил какую-то женщину с корзиной зелени. — Вы не знаете, где тут дом Элия Фелициана?

— Тут нет такого дома, — уверенно сказала та. — Я родилась здесь, знала бы.

— А дома Валерия Севера? — с надеждой спросил Марк.

— Вот тот дом каких-то Валериев, — показала та. — С Геркулесом.

— А лавка с шерстяными тканями тут есть? — обрадовался Марк, но женщина лишь пожала плечами.

— Никогда не видела. Не торгуют на нашей улице тканями.

— Вот проклятье, — ругнулся Марк. — Купчей полсотни лет. А в наследство вписали старые данные. Этот Элий Фелициан помер давно.

— Я, кажется, знаю, где наш участок, — на лице Виктора блуждала мечтательная улыбка.

— Где? — вскинулся Марк.

— Да вот же он, — захохотал адвокат, показывая на небольшой рыночек с харчевней и десятком хлипких лавчонок. Он сжат боками инсул и уходит вглубь участка буквой П.

— Однако! — крякнул Марк. Он схватил за руку выходящего из харчевни лавочника и спросил. — Скажите, почтенный. А это все давно построили?

— Лет семь-восемь как, — почесал тот голову.

— Бинго! Ай да Гай Меммий! Ай да сукин сын! — воскликнул Марк и повернулся к Виктору. — Займешься?

— Займусь, — кивнул тот. — Но ты, друг мой, не рассчитывай на быструю победу. Если тут поработал покойный зерноторговец, все будет очень непросто. Думаю, у него и печати хозяина были. Или он подсунул ему договор аренды лет на двести.

— Думаешь, сенатор поставит свою печать непонятно на что? — не поверил Марк и осекся. Он ведь сам недавно проделал нечто подобное.

Макаронные изделия распространились по Риму со скоростью пожара в джунглях. Первый месяц их звали паста Марциана, а потом непонятное слово «паста» отбросили за ненадобностью. Теперь любое изделие из вареного теста называли просто — Маркова. Сделал это Крисп, который в свойственной ему манере пробурчал, что у него уже язык отсох. И что никаких паст он не знает, а вот Марка очень даже. Так в термополии на Спуске начали говорить: