Север, напротив, скалился довольной улыбкой. Преподавание в школе для сирот отбирало все его силы. А восстановить их он мог только одним способом…

— Это не все, — нажал Марк, к которому сегодня прибежал гонец со Священной улицы. — Не только за хлеб драка будет. Кое-кто из сенаторов-язычников хочет под шумок нам старое припомнить. Они схизматиков к себе зовут. Пелагиане, новациане, аквариане, савватиане, ариане…

— Новые появились, — сказал Ремигий. — Опять с востока напасть привезли. Эти считают, что дева Мария не бога живого родила, а человека Христа. Говорят, в Иисусе две природы: божественная и человеческая. Их пока немного, но…

— Вот сволота! — возмутился кабатчик. — Христос богом стал, когда его святой дух зачал в девственном чреве. Да на ножи их за такое!

— Это все весьма интересно, почтенные, — аккуратно прервал разговор иудей Мароний. — Вы, христиане, очень увлекательно спорите о боге. Жаль, после этого всегда много трупов с улиц убирают. Но давайте вернемся к нашим делам. Субура — оплот кафоликов. Если сюда язычники и схизматики войдут, нам тоже достанется. Хотя мы совсем не кафолики.

В отличие от большинства римлян, Мароний носил бороду. В остальном он не выделялся среди присутствующих ничем. Только нашитые на край богатого плаща кисти выдавали в нем иудея.

— Предлагаю отряды создать, — сказал Марк. — Быстро обучить и поставить во главе ветеранов. Такие в каждом квартале есть. Спурий! Ты пожрал, брюхо ненасытное?

Отставной солдат гулко рыгнул и подошел к столику, где сидели старшие. Марк развернул лист папируса, на котором грубо изобразил карту Рима с основными улицами.

— Тут пойдут, — солдат ткнул корявым пальцем. — Тут, тут и тут. Аргилетум, Длинная с двух сторон. Субуранский спуск со стороны Лабиканы прикрыть. Скорее всего, не сунутся туда, но кто знает. Сотню здесь, вторую — здесь. Сзади поменьше отряды поставить можно. Там же стража у ворот, не пустит толпу. С Квиринала тоже не пойдут. Там богатенькие живут, их охранять будут. Отборную сотню в резерве оставить, чтобы перебросить по переулкам. Всех, кто ходить может, выгнать на перекрестки и где дыры между домами. Таких мест два десятка. С Виминала еще спуститься можно, с Циспия, Оппия…

— Всего три сотни? Немного, — удивился Ремигий.

— Нам и этих не выучить, — пояснил солдат. — Вы же не воины, толпа. Даже в куче держаться — и то непросто будет.

— Что нужно?

— Десяток ветеранов, — оскалился Спурий. — Десяток крепких палок, бочонок вина и неделю времени.

— И все? — не поверили мужи. — А с оружием как быть? Если у нас хорошее оружие появится, префект городские когорты пошлет. Худо нам придется.

— Это не все, — согласился ветеран и загнул палец. — Нужны телеги, чтобы улицы перекрыть. Щиты, камни для верхних этажей и длинные колья. Локтей в семь-восемь.

— Сариссы? — охнул Марк.

— Не знаю я никаких сарисс, — старый солдат уставился на него непонимающим взглядом. — Сказал же, колья длинные нужны. Улицы узкие. Мы их внизу остановим. Если позволим вглубь пройти, все дома и лавки разорят.

— Община иудеев даст людей и все, что понадобится, — веско произнес Мароний.

— Приведу людей с Патрициев, — обронил Ремигий. — И рвань из переулков драться выгоню. Недорого возьмут.

— Хлеба дам, — сказал Марк. — Буду кормить тех, кто выйдет биться.

— Длинная вся придет, — снова оскалился Север. — Не пустим схизматиков поганых к нашим храмам. В дерьмо втопчем.

— Точно недели хватит? — Марк недоверчиво посмотрел на Спурия.

— Чтобы научить воевать — нет. Чтобы не сдохнуть — да.

Спурий жадно потянулся к кувшину, а Марк выглянул на улицу и свистнул. Подбежавшему рысцой мальчишке сказал:

— Зою позови сюда.

— Зачем тут шлюха? — удивился Ремигий. — Рано еще, Марк. Как победим, повеселимся. Только помоложе возьмем, и с целыми зубами. На такую мой корень не поднимется.

— Зоя не всегда была шлюхой, — поправил его Марк. — Ее отец — уважаемый корзинщик из Ахайи. Нам нужны щиты. Ты умеешь плести из лозы, Ремигий? Нет? И я не умею. А вот она умеет и других научит.

1 Malum tibi sit! — чтоб тебе было худо. Cacator — говнюк, засранец, тот, кто гадит. Простонародные римские ругательства.

2 Хирограф, chirographum — собственноручная расписка должника.

3 В Риме начисление процентов на проценты было прямо запрещено. Этот запрет обходили с помощью заключения нового договора займа. Именно поэтому Флавий Виктор изобразил недоумение. Это была более чем частая практика.

4 В 408 году был казнен магистр армии Стилихон, главный защитник союза с германцами. Его казнь развязала руки антиварварской партии при дворе императора Гонория. В последовавших беспорядках римские солдаты и местные жители по приказу правительства устроили резню, убивая жен и детей федератов по всей Италии. В ответ на это около 30 000 солдат, которые ранее сражались за Рим, перешли на сторону Алариха. Эти воины были хорошо обучены, что значительно усилило армию готов. Через два года Рим пал.

Город шумел. Перемещение телег со свежим хлебом становилось небезопасным. Голодный народ чуял еду по запаху, начинал злобиться и тянуть руки. «Хлебные дома» оцепила стража, а потом их и вовсе закрыли. Получателям бесплатной еды помахали ручкой и велели ждать. Если власти и хотели устроить бунт, то они сделали все, чтобы он случился. Сперва начали рвать глотку владельцы тессер, а когда хлеб подорожал еще на пять нумиев, окраины взорвались. Только Субура оставалась спокойной. Выходы из нее перекрыли, а пекарям старшие велели держать цену, но продавать только своим. Не забогатеют из-за пяти нуммиев. Лучше денег потерять, чем отбивать пекарню от голодной толпы…

— Спурий! — орал Марк. — Даже не вздумай сегодня вино пить. Ты в походе. Что за это положено? Забыл?

— Слушаюсь, господин! — старый солдат по привычке вытянулся.

— Ты центурион ополчения, ослиная твоя башка, — схватил его за грудки Марк. — Увижу с кувшином, погоню из Субуры. В Заречье иди жить.

— Да понял я, старший, — икнул солдат. — Все, Митрой светоносным… А, убей меня гром! Христом клянусь! Ни капли больше.

— Учую запах вина, конец тебе, — пригрозил Марк. — Иди. Аргилетум за тобой.

— Да удержим, старший, — Спурий оскалил пеньки зубов. — Это же не улица, настоящий Лимес!

И впрямь, Субуранский спуск и улицу Патрициев, сливающиеся в Аргилетум, укрепили на совесть. Поперек поставили телеги, а все дыры забросали мешками с землей. Место для баррикады выбрали таким, чтобы над ним торчали деревянные галереи, где уже расположились мальчишки и кучки камней. Толпа зайдет на улицу, но тут же попадет в каменный мешок, перекрытый пехотой со щитами и острыми кольями. Марк выставил ополчение, как только голодные люди потянулись на форум.

— Все будет, как всегда, — пробормотал он. — Шумиха, неразбериха, наказание невиновных, награждение непричастных. Сейчас поорут денек-другой и начнут лавки громить.

Субура, спрятавшаяся в комариных низинах Города, напоминает растопыренные пальцы. Виминал и отроги Эсквилина выдаются вперед, к форумам. А многоэтажный ад, в котором Марк имел честь родиться, теснился у подножия этих холмов. Выше жили приличные люди в домусах, стояли церкви и зеленели остатки императорских садов. Богатые районы охраняли городские когорты. Солдат в Риме едва ли тысяча. Еще тысяча числилась только в отчетах казначеев, отчего удержать порядок в городе было, мягко говоря, сложновато.

Все тропы, ведущие в низину, перекрыли заставами. Тучи субуранской пацанвы крутились рядом. Те, что постарше, помахивали пращами. Тех, что помладше, гоняли с поручениями и вестями. Субура, в которой жило несколько десятков тысяч человек, превратилась в осажденную крепость. И так уж вышло, что командовал этой крепостью Марк. Он единственный, кого были готовы слушать пекари, медники, кузнецы, возчики, ткачи, красильщики, грузчики, сандальщики и даже книгочеи из лавок Аргилетума. Содержатели попин, разбойники и сутенеры оказались в меньшинстве и признали выбор остальных.