— Я это понимаю, — спокойно кивнул Марк. — Ты хотел узнать, как будет защищена земля, лестница и крыша?

— Да, — ответил банкир.

— Это просто, — ответил Марк. — Каждый получит долю сообразно купленной площади. А, помимо этого, каждый получит бессрочное право на пользование помещением, cenaculum. Именно тем помещением, которое будет описана как его квартира.

— А земля? — нетерпеливо перебил его Павел.

— Тоже решаемо, — пояснил Марк. — Земля будет продана одновременно восьми совладельцам в обществе, communio, каждому согласно его доле. Никто не сможет выделить из него свой клочок.

— Да, это возможно, — пожевал губами меняла. — Твой адвокат хорош. А потом мы все подписываем pactum, договор? И там будет написано, как мы вместе чиним крышу, меняем прогнившие ступени и вывозим дерьмо.

— Именно так, — кивнул Марк. — Можете даже инсулярия нанять. Он будет носить вам дрова, открывать двери и мыть полы на лестницах.

— Ты обещал какие-то печи, — повернулся к нему Павел. — Я их тут не вижу.

— Я продам их потом, когда дом достроят, — ответил Марк. — Они еще не готовы. Их можно будет ставить зимой и убирать летом. И дым от них улетит в трубу. Твою роспись на стенах не придется подновлять, почтенный Павел.

— У меня остались сомнения только в одном, — заявил меняла. — Ты сказал, что собственники смогут запретить продажу доли тому, кого посчитают недостойным.

— Мы предусмотрим это в пактуме, — Марк слегка поморщился. Опытный банкир мигом заметил брешь и ударил туда.

— Я продам квартиру кому захочу и когда захочу, — усмехнулся тот. — Я займу деньги, а потом не отдам в срок. Квартира будет передана как залог, и плевать я хотел ваши соглашения. Ну да ладно! По рукам, почтенный Марк. Я покупаю.

Так, напряженно думал Марк. Не обделаться бы с печами. Цельного железного корпуса кузнец не даст, но листы отковать сможет. И склепать их тоже сможет. Буржуйка — вот выбор настоящих профессионалов. Надо только найти хорошего мастера. Это не слишком большая проблема для Субуры. Там с десяток кузниц.

— У нас в прошлый раз был разговор, — взгляд менялы внезапно стал колючим. — Ты сказал, что готов заняться сложными долгами. Сегодня я понял, что ты тогда не хвастался. У меня есть такой. Человек оказался хитрее меня. Я польстился на высокую лихву и не взял залог. Короткий заём, надежный человек. Ну что могло пойти не так? Я выиграл суд, но ничего не получил. Его дом — приданое жены, склад принадлежит зятю, а лавка — вольноотпущеннику. Я не могу забрать двадцать солидов уже пять лет. Для меня слишком опасно применять силу. У него родня в префектуре, я могу потерять больше. Продам тебе этот долг за десять…

— Не мне, почтенный, — поднял перед собой руки Марк. — Не мне! Я не имею к этому никакого отношения. К тебе придет мой человек. Его зовут Берт. Договор уступки долга ты сделаешь на него. Не пугайся, когда его увидишь. С друзьями он сама любезность. Мы же теперь друзья?

— Будешь платить! — голова почтенного Септимия Корва в очередной раз погрузилась в воду. — Будешь, падаль! Свиное брюхо! Чтоб тебе дурно было! Cacator (1)!

Его опускали в лохань раз за разом, пока грудь не начало рвать удушье, а перед глазами не поплыли разноцветные круги. Слушать его не хотели, а когда он пытался что-нибудь сказать, просто совали в воду. А потом опять и опять.

Как он тут оказался? Шел с рынка, а к боку внезапно приставили нож. Какой-то страхолюдный бродяга велел вести себя тихо, если хочет жить. С ним просто поговорят, а потом отпустят. Его привели сюда, в портовые лабиринты Заречья. Септимий Корв молчал и не пытался бежать. Жить он хотел, и даже очень. Эти страшные люди не задали ему ни одного вопроса. Просто сунули головой в лохань с водой.

— Будешь платить! — в очередной раз услышал он.

— Хватит пока. Тащите его сюда!

Септимия Корва приволокли к какому-то светловолосому малому с грубым, словно вырубленным из камня лицом, и бросили на землю. Варвар, подумал купец, германец. Старший у них. Потому-то он так спокойно наблюдал, как над почтенным торговцем измывались эти негодяи, а сам в это время ел лепешку с мясной начинкой.

— Ч-чего вы хотите? — пролепетал купец. — За что я платить должен?

— А ты никому не должен? — удивился варвар. — А ну, парни, окуните его еще разок. Надо ему память освежить.

— Не надо окунать! — заверещал Корв. — Скажите, что вы хотите!

— Ты мне денег должен, — уверенно заявил варвар. — Я твой долг купил. У менялы с улицы Сакра. Павел. Помнишь такого? Договор честь по чести имею. Показать?

— Да я все отдам, господин, — облизнул губы купец. — Вот прямо завтра и отдам. Принесу, куда скажете. Зачем вы мучаете меня? Это ведь просто долг…

Варвар презрительно сплюнул. Корв понял, что с этими людьми так говорить нельзя, но было поздно. Германец щелкнул пальцами, и почтенного Септимия Корва снова окунули в деревянную бадью, а потом еще раз, и еще… Он потерял сознание.

Очнулся купец оттого, что кто-то покалывал его огромным ножом. Аккуратно так. Не до крови.

— Ты, говнюк, так ничего и не понял, — спокойно сказал ему варвар. — Считаешь, мне можно повесить марциану на уши? Я тебе не меняла со Священной улицы. Если денег не будет у меня до заката, я тебя собственными глазами накормлю.

— Принесу, господин, принесу, — торопливо заговорил купец. — Не губите!

— Твой?

Два босяка вытащили из сарая мальчонку, в котором Корв с ужасом узнал собственного сына. Рот его заткнут кляпом, а руки связаны за спиной.

— Вы… зачем? — пролепетал купец. — Как…

Германец мигнул, на ладонь Корва наступила грязная нога, а к мизинцу приложили лезвие ножа. Разбойник посмотрел взглядом снулой рыбы. Он медленно сказал.

— Ты слушаешь меня, купец. Ты говоришь правильно. Если говоришь неправильно, лишаешься пальца. Когда закончатся пальцы у тебя, я возьму твоего сына.

— Я понял, господин, — Септимий Корв проглотил тугую слюну.

— Ты брал двадцать солидов у Павла?

— Брал, господин, — залепетал купец. — Я отдам…

— Мне нужны эти деньги сегодня, — оскалился германец.

— Столько не найду, — прошептал Корв и тут же истошно завизжал. Из пореза плеснула кровь. — Найду! Найду! Закопан горшок!

— Да ты понятливый! — восхитился разбойник. — Рассказывай, где он.

— В лавке у меня, — облизнул пересохшие губы купец.

— Ну, пошли, — германец встал и вытер жирные руки о соломенные волосы. — Парни! Если к закату не вернусь, значит, этот дерьмоед меня сдал. Зарежьте щенка, зарежьте его жену и дочерей. И его самого потом найдите и скормите ракам.

Когда Флавий Виктор встречался с этим подручным Марка, его охватывала мелкая дрожь. Да и помощников-юристов тоже охватывала. Они не могли смотреть в свинцовый омут, который по недоразумению служил глазами душегубу из Заречья. Именно поэтому адвокат услал с поручениями почтенных мужей, оставив в таберне мальчишку Квартуса, который на собственное имя откликаться не хотел нипочем. Только Франк, и никак иначе. Восьмилетний ученик Берта не боялся вовсе, напротив, радостно бросился навстречу, и тот ласково потрепал его по русым вихрам.

— Что, малец, решил чистой работой заняться? Надоело горелый жир нюхать?

— Располагайтесь, почтенные, — любезно сказал Франк, усаживая гостей в приемной. — Вы к господину адвокату по какой надобности?

— Возврат долга заверить, — Берт растянул губы в жутковатой улыбке, а сидевший рядом с ним бледный человек с перевязанным пальцем обреченно кивнул.

— Я сейчас все сделаю, — защебетал мальчишка. — Таблицы можно? Заём, переуступка и возврат? Четверть часа, почтенные. Я приготовлю хирограф (2). Ваши имена?

Через указанное время в кабинет Флавия Виктора вошел заемщик, не на шутку пугающий своим бледным видом, и займодавец, пугающий еще больше.

— Итак, — Флавий Виктор раскрыл таблицу. — Долг двадцать солидов уплачен. Ты, уважаемый Берт, это подтверждаешь?