— Вот теперь ты понимаешь, — выговаривает он, и в его голосе появляется удовольствие. — Вот теперь до тебя дошло, что самое больное место человека — не он сам. Самому умереть легко. Стоять и смотреть, как у тебя забирают того, кого ты любишь, гораздо интереснее.

Я делаю еще один шаг вперед, и Оля тут же сильнее тянет меня за рубашку.

— Нодар, не надо, — шепчет она за моей спиной, и я слышу по голосу, насколько ей страшно.

От этих трех слов меня прошибает такой злостью, что на секунду хочется просто пойти на Егора, плевать на то, что у него в руке, плевать вообще на все, только я сразу вспоминаю, кто стоит за мной.

Одно неправильное движение, и расплачиваться могу не я.

— Оль, стой за мной, — талдычу, не оборачиваясь. — Никуда не выходи.

— Конечно, стой за ним, — вмешивается Егор. — Он теперь герой. Только Лере герой не достался. Ей достался мужик, который считал, что деньги заменяют все.

— Я уже сказал тебе, что был плохим мужем, — отвечаю я, и собственные слова даются тяжело, потому что еще недавно я бы скорее язык себе откусил, чем признал это перед Егором. — Да, я многое сделал неправильно. Но я не знал о болезни. Я ее не убивал. И Оля тем более не имеет к Лере никакого отношения. Если ты действительно любил ее, должен понимать это лучше всех.

— Не смей мне рассказывать, как я ее любил! — рявкает он, и пистолет дергается в его руке.

Оля за спиной вздрагивает, а у меня все внимание уходит на его палец, на лицо, на то, насколько он сейчас контролирует себя.

— Почему? Потому что правда неприятная? — спрашиваю я. — Любил бы так, как теперь рассказываешь, забрал бы ее тогда. Уехал бы с ней. Послал бы меня к черту. Ты же остался рядом со мной, пил со мной, работал со мной, улыбался мне в лицо и годами кормил себя мыслью, какой ты несчастный. Очень удобная любовь, Егор. Ничего делать не надо, только страдать красиво и потом назначить виноватого.

Он дергает подбородком, и я понимаю, что попал туда, куда нужно.

— Я бы увез ее, если бы ты дал! — выкрикивает он. — Ты бы нас уничтожил. Ты сам тогда говорил, что свое никому не отдаешь.

— Да, не понравилось бы мне, — отвечаю без попытки выкрутиться. — Скорее всего, я бы устроил вам обоим ад. Я был тем еще ублюдком. Но выбор у тебя был. У нее был. У всех нас были выборы. А сейчас ты опять выбрал самое легкое: пришел с пушкой к беременной женщине, потому что считаешь, что это месть мне. Посмотри на себя, Егор. Вот твоя великая любовь во что превратилась. Ты собрался стрелять в женщину, которая даже имени ее толком не знала.

— Мне плевать на нее, — отвечает он и делает шаг вбок. Я сразу смещаюсь вместе с ним.

— Вот в этом между нами и разница, — говорю я. — Тебе плевать. А мне нет. Поэтому еще раз: хочешь выстрелить — стреляй в меня.

— Отойди, — требует он, и теперь оружие уже направлено точно в мою сторону, потому что Олю за мной не видно.

— Нет.

— Я сказал, отойди.

— А я сказал, нет. Хочешь достать ее — сначала придется пройти через меня.

Оля снова хватает меня сзади, теперь обеими руками, и я чувствую, как она прижимается ко мне, стараясь спрятаться за спиной.

Ноги у меня будто приросли к полу.

Впервые в жизни я понимаю, что мне совершенно не важно, что будет со мной через минуту.

Важно только, чтобы Егор не получил того, ради чего пришел.

— Посмотри, Оля, какой у тебя муж, — говорит он ей через меня. — Теперь у него любовь. Только знаешь, сколько людей понадобилось сломать, чтобы он этому научился?

— Хватит с ней разговаривать, — обрываю я. — Все вопросы ко мне.

— Почему? Боишься, что она узнает еще что-нибудь? — Егор все усмехается.

— Она и так все знает. Знает больше, чем ты думаешь. И знаешь, что самое паршивое для тебя? Она все равно сейчас стоит за мной. Ты столько времени пытался доказать ей, какое я дерьмо, а в итоге пришел сюда сам и показал, кто из нас опаснее для нее.

Его лицо меняется, рот сжимается, и я вижу, как он принимает решение.

— Ну хорошо, — говорит он. — Раз хочешь быть героем, будь. Только потом не говори, что я тебя не предупреждал.

Он снова пытается взять Олю в прицел через мое плечо, а я делаю шаг ближе, сокращая расстояние между нами настолько, насколько могу без рывка.

— Стреляй, сука, в меня, — говорю я ему. — Ты же этого хотел столько лет. Я перед тобой. Ни охраны, ни моих людей. Вот твой шанс.

Оля за спиной всхлипывает, и я слышу, как она шепчет мое имя, но оборачиваться нельзя.

— Ты победил, да? — спрашивает он вдруг, и голос становится ниже. — Думаешь, раз Лена села, Зоя села, меня отправил на край земли, значит все закончилось?

— Я ничего не думаю про победу. Я хочу, чтобы ты ушел из моего дома и никогда больше не подходил к моей семье.

— Не получится, Нодар. У меня уже ничего нет. Ты отнял работу, людей, город, все.

— Ты сам это отдал, когда полез к моей жене. Я оставил тебе работу, деньги и возможность начать заново. Ты сбежал. Это снова твой выбор. Не мой.

Он поднимает оружие, и в эту секунду из коридора раздается движение.

Егор на долю секунды переводит глаза в сторону, и я понимаю, что охрана наконец добралась сюда. Что произошло дальше, я даже потом не смогу разложить по секундам.

Кто-то кричит, чтобы он бросил оружие, Оля цепляется за меня, Егор снова смотрит в нашу сторону, и я еще сильнее закрываю ее собой.

Хлопок бьет по ушам.

Оля вскрикивает за спиной, а я сначала вообще ничего не чувствую, только смотрю на Егора и вижу, как мои люди уже валят его на пол, выбивают оружие, заламывают руки.

И только через несколько секунд понимаю, что рубашка на плече становится мокрой, а рука начинает плохо слушаться.

— Нодар! — Оля оказывается передо мной раньше, чем я успеваю запретить ей выходить из-за спины. Она смотрит на плечо, потом мне в лицо, и у нее трясутся руки. — Господи, Нодар...

— Я в порядке, — выговариваю я, хотя понятия не имею, насколько это правда, поднимаю ее подбородок, заставляю смотреть на меня. — Ты цела?

Она кивает и сразу начинает плакать.

Вот и все, что мне нужно было услышать.

Я притягиваю ее к себе одной рукой, прижимаю к груди, пока вокруг орут, вызывают врача, кто-то тащит Егора из гостиной, а он еще пытается что-то говорить.

Мне уже плевать. Пусть говорит. Пусть ненавидит. Пусть рассказывает о справедливости до конца своих дней

Сейчас у меня перед глазами только Оля, которая обеими руками держится за мою рубашку и плачет, потому что опять из-за меня оказалась посреди чужой мести.

— Все, девочка, — говорю ей возле виска, придерживая за затылок. — Все. Больше никто тебя не тронет.

Глава 55.

* Оля *

— Нодар? — Я бросаюсь к нему и успеваю только схватить за рубашку, когда он начинает заваливаться. — Нодар! Нодар, посмотри на меня!

Кто-то подхватывает его с другой стороны, меня оттаскивают, и я впервые вижу, насколько много крови на рубашке.

Ее гораздо больше, чем мне показалось сначала. Красное пятно расползлось от плеча вниз, ткань прилипла к телу, кровь осталась даже у меня на ладони.

— Нет... Нет, пожалуйста. Сделайте что-нибудь! — кричу людям вокруг, хотя они уже делают: кто-то прижимает ткань к ране, кто-то вызывает скорую, еще один мужчина говорит в телефон наш адрес.

Я пытаюсь снова подойти, но меня удерживают за плечи, и я начинаю вырываться.

— Пустите меня! Это мой муж! Нодар! Слышишь меня? Открой глаза! Ты слышишь меня?!

Он не отвечает. Еще несколько минут назад стоял передо мной, закрывал меня собой и спорил с Егором, а теперь лежит на полу с закрытыми глазами, и я смотрю на него сверху, совершенно не понимая, как мир мог перевернуться за несколько секунд.

Мне говорят сесть. Кто-то приносит воду. Кто-то спрашивает, не болит ли у меня живот.

Я ничего не хочу. Отталкиваю стакан и снова тянусь к Нодару, пока мужчина возле него просит меня не мешать.