Я до сих пор не верю, что Нодар устроил эту аварию, запустил новости о моей смерти и позволил моим родителям думать, что меня больше нет.

Это ненормально. Это больной поступок, больного на всю голову человека, который он опять называет защитой, потому что ему проще перекроить чужую жизнь, чем посадить человека перед собой и сказать правду.

Я не знаю, как буду с ним разговаривать, что скажу, когда услышу его голос, стану ли кричать, плакать или просто спрошу, каким правом он заставил мою семью оплакивать меня и нашего ребёнка.

Поднимаюсь со стула и иду дальше, потому что сидеть на месте невыносимо.

В спальне открываю шкаф и вижу целый ряд новой одежды: платья, джинсы, футболки, домашние костюмы, куртки, бельё, даже обувь стоит внизу в коробках.

Ну ясно, картина маслом просто, не иначе.

На каждой вещи бирка, размеры мои, всё подобрано заранее, и от этой заботы становится только злее.

— Ну спасибо, что позаботился обо мне, дорогой супруг, — произношу я, проводя рукой по свитеру, и голос звучит горько.

Он умеет купить всё, что может понадобиться, умеет найти квартиру, одежду, врачей, охрану, новые документы, но не умеет спросить, чего хочу я.

В этот момент дверь открывается, водитель заносит чемоданы и ставит их возле шкафа, а я смотрю на вещи и понимаю, что не хочу даже расстёгивать молнии.

Я настолько устала, что хочу просто лечь посреди кровати и поесть, не думая ни о фамилии Ильина, ни о чёрной ленте на своей фотографии, ни о муже, который похоронил меня заживо.

— Закажите мне доставку, — прошу я, опускаясь на край кровати и снимая обувь.

Мужчина останавливается у двери и вопросительно смотрит на меня.

— Что именно? — уточняет он, будто сейчас я способна изучать меню и выбирать между супом и салатом.

— Неважно. Всё равно что. И оставьте меня одну, пожалуйста, — отвечаю я, проводя ладонью по лицу, потому что сил на разговор уже не осталось.

— Как вам будет угодно, — кивает он, но не уходит, и по его виду сразу понятно, что сейчас прозвучит новая инструкция от Нодара.

— Привыкайте, пожалуйста, к новому имени и фамилии. Через пару дней мы пойдём с вами в женскую консультацию. Если вас что-то будет беспокоить, скажите мне, я буду жить в соседней комнате.

Я медленно поднимаю на него взгляд, не веря, что после всего услышанного он ещё и собирается поселиться рядом.

— Вы ещё жить здесь собрались? — спрашиваю я, осматривая его с ног до головы, потому что наглость этого распоряжения не помещается в голове.

— Так велено, — отвечает он, и этого хватает, чтобы остатки терпения закончились.

— А если вам велят с девятого этажа прыгать, тоже прыгнете? — недоумеваю я, скрестив руки на груди.

Он смотрит на меня уже без прежнего терпения.

— Не начинайте, — бросает он, и я вскидываю брови.

— Это ты не начинай, — огрызаюсь я, разворачиваюсь и ухожу в спальню, потому что ещё немного — и я действительно начну кричать на человека, который всего лишь выполняет приказы моего мужа.

Ложусь поперёк кровати, не переодеваясь, и утыкаюсь лицом в подушку.

Хочу, чтобы всё это закончилось.

Хочу домой, к маме, к брату, ко всем, кто сейчас думает, что меня больше нет. Хочу увидеть их, обнять и сказать, что со мной всё в порядке, что авария была спектаклем, что они зря плакали и переживали за моего ребёнка.

Хочу вернуть собственное имя, собственную дату рождения и право самой решать, где мне находиться.

И вдруг посреди усталости в голову приходит новая мысль.

Я открываю глаза, переворачиваюсь на спину и смотрю в потолок, чувствуя, как в груди поднимается новый страх.

Если весь мир уверен, что я погибла, если новости уже показали разбитую машину и моё фото с чёрной лентой, если моя семья получает соболезнования, значит, одной статьёй это не закончится.

Он что, ещё и похороны мне устроит?

Глава 43.

* Нодар *

Зою ко мне привели ближе к вечеру.

И сегодня точно не для тех утех, к которым она привыкла рядом со мной.

Я специально остался в кабинете и даже не вышел навстречу.

Пусть сама зайдёт, посмотрит, что изменилось, почувствует, что теперь никто не собирается подавать ей руку, улыбаться и делать вид, будто она здесь желанная гостья.

Дверь открылась, охранник пропустил её вперёд, а следом вошли ещё двое и встали за диваном.

Новые люди. Старых я после всего случившегося разогнал почти полностью, потому что больше не собирался гадать, кто из них работает на меня, а кто носит мои разговоры какой-нибудь твари.

Каждого нового проверили по сорок кругов.

Родственников, бывших жён, долги, судимости, старые номера, счета, друзей детства.

Я потребовал поднять даже тех, с кем они служили десять лет назад.

Лучше перестраховаться сорок раз, чем ещё один раз обнаружить рядом с собой человека, который улыбается мне в лицо, а потом готовит нож в спину.

Зоя остановилась у дивана, оглянулась на охрану и только после этого села.

Села на самый край, поправила платье и сцепила пальцы на коленях.

Вот так мне нравилось больше.

Наконец-то эта женщина поняла, что сегодня ей не удастся спрятаться за своими надутыми губами и жалобным взглядом.

Я не торопился начинать разговор.

Сидел напротив и смотрел, как она сначала изучает ковёр, потом стол, потом осторожно поднимает глаза на меня и сразу опускает.

Пусть помучается. Пусть в голове переберёт все свои разговоры с Егором и попробует угадать, что мне уже известно.

Сам я пока не знал и половины, но ей об этом знать было необязательно.

Страх иногда вытаскивает из людей правду быстрее, чем вопросы.

Я взял со стола стакан, сделал небольшой глоток и только после этого усмехнулся.

— Ну давай, моя сладкая беременная любовница, расскажи мне, как же ты залетела, — произнёс я, не отрывая от неё взгляда. — Очень интересно послушать твою версию. У твоих рассказов всегда был хороший сюжет, так что не разочаровывай меня и сегодня.

Она сразу вспыхнула, будто я поймал её на чём-то постыдном, хотя совсем недавно сама ходила и намекала на беременность так, словно принесла мне главный подарок в жизни.

После одного раза с ней и сразу забеременела? Не верю.

Пальцы заерзали по ткани платья, губы сжались, взгляд забегал.

Никакой радости женщины, которая ждёт ребёнка.

Только расчёт и паника прям на грани паники.

— Нодар, я правда беременна, — наконец выдавила она и подняла на меня влажные глаза. — И сейчас, когда Оля…

На имени моей жены она запнулась, опустила голову и добавила уже слабее:

— Я понимаю, что ты разбит.

— Рот закрой. Не произноси её имя. — рявкнул я.

Она вздрогнула, но всё равно попыталась продолжить.

— Нет, ты послушай, я не хотела...

— Нет, это ты меня послушай, стерва, — перебил я и поставил стакан на стол. — Ты сейчас вообще забудешь, что умеешь перебивать. Я буду спрашивать, а ты будешь отвечать. И если мне хотя бы один раз покажется, что ты врёшь, разговор продолжится уже не здесь и не в таких удобных условиях.

Она уставилась на меня, приоткрыв рот, а я чувствовал, как злость, которую последние дни приходилось держать внутри, начинает подниматься к горлу.

Я не мог позволить себе просто сорваться и вышвырнуть её из дома.

Хотя стоило, еще когда Оля первый раз ее пригласила и познакомила нас. Я сразу подметил, что сука редкостная.

Мне нужна была правда. Нужны были имена, встречи, номера, люди, через которых Егор получал сведения.

Мне нужно было понять, сколько времени они копали под меня и в какой момент решили, что Оля станет удобной целью.

Поэтому я заставил себя остаться на месте, хотя от одного вида Зои хотелось подойти, взять её за плечи и вытрясти всё, что она знает.

— Я хочу знать всё о ваших с Егором делах, — продолжил я, глядя ей прямо в лицо. — Не часть, не то, что ты сочтёшь безопасным рассказать, и не очередную белиберду из воды. Всё. Когда вы начали общаться, сколько раз встречались, что он тебе обещал, что требовал взамен, кто помогал ему получать информацию о моём доме, о людях, об Оле. Кто следил за ней. Кто знал о её беременности. Кто придумал устроить всю эту мерзость. Каждый разговор, каждое сообщение, каждую фамилию.