Нет. Я сама виновата. Ведь видела же. Видела, как она строила ему глазки. Видела, как тянулась к нему. Как смеялась громче обычного рядом с ним. Как глазки строила. Видела.

Но молчала, лишь отмахивалась. Не хотела замечать. Не хотела верить. Даже не верить, а признавать.

А потом меня вдруг будто ударяет прямо в голову. Нет. Нет, черт возьми. Это не так. Не я виновата. Не она одна виновата. Это он. Это он не удержал то, что у него в штанах. Это он позволил. Это он пустил ее в наш дом. В нашу спальню. В кровать. Это Нодар сделал выбор.

Начинает колотить уже от ярости. Я так и стою как вкопанная, когда слышу шаги. Осторожные. Крадущиеся. Я не оборачиваюсь сразу. И так понимаю, кто это. Конечно. Кто же еще.

Она вырисовывается передо мной через секунду. Бледная. С растрепанными волосами. С жалким видом. И начинает лепетать свои дешевые оправдания, от которых у меня внутренности лишь сильнее закипают.

— Оля… Я не хотела… Меня будто бес попутал… Он мне нравился… Ты просто не ценила его как мужа… Ты… ты ведь понимаешь, какой он мужчина… Самец… И вообще… Он мне нравился с самого первого дня… Я не смогла устоять, когда он сказал, что хочет меня…

Я не выдерживаю.

Вообще. Никак. Тут уже не до стопов.

Перед глазами темнеет от злости.

От того, что она стоит передо мной и вот эту чушь несет. Не каясь, не прося прощения по-человечески, не падая на колени.

А рассуждает на тему того, почему полезла к моему мужу в постель. Почему предала меня. Почему растоптала нашу дружбу, словно она ничего не стоит.

Рука взлетает сама.

На автопилоте.

Просто врезаю ей.

Смачная пощечина выходит с такой силой, что у меня самой обжигает ладонь.

Зоя ахает, отшатывается, хватается за щеку, на которой сразу проступает красный след, а я с презрением окидываю ее взглядом и понимаю, что во мне не осталось ни капли жалости.

— Шлюха, — только и срывается с губ.

Я делаю шаг к ней, стараясь заглянуть в ее грязную душу.

— Продажная. Вон из моего дома, — вырывается следом

Зоя хватается за щеку с глазами по пять копеек и пятится назад, будто только сейчас до нее доходит, что это не дешевая мелодрама, где можно поплакать, поныть, выкрутиться и снова стать белой и пушистой. Ни-хре-на.

На лице ее шок, страх, обида, но мне уже откровенно плевать. Плевать на фальшивые слезы, на нелепо дрожащие губы. Пусть катится к черту на куличики вместе со своими дешевыми оправданиями.

Недоподруга делает еще несколько шагов назад, поглядывая на меня с выжиданием, что я сейчас сорвусь и начну умолять ее остаться, объясниться и все исправить. Исключено.

Пусть лучше боится, что я ей пакли все оборву.

— Уберись с моих глаз, — сжимаю зубы что есть мочи.

Она дергается, разворачивается и исчезает, а я остаюсь одна на этой террасе, с бешено колотящимся сердцем и такой болью внутри, что меня сейчас разорвет на атомы.

Дрожащими пальцами лезу в карман за телефоном.

И единственное, что я могу сделать, единственное, что сейчас кажется мне правильным — уехать отсюда. Немедленно. Пока я не чокнулась здесь. Пока не задохнулась тут от всей этой гнили. Сбивчиво набираю номер.

Гудки. Один. Второй. Звонок сбрасывается.

— Да чтоб тебя… — срывается с матом.

Тут же набираю снова.

Аллилуйя!

— Макс! — выкрикиваю я, едва брат успевает взять трубку. — Макс, молю…забери меня из этого ада.

Глава 3.

* Оля *

Я стою на террасе еще минут пятнадцать и за это время успеваю прокрутить в голове столько, что меня уже саму начинает мутить от собственных мыслей.

Как оказалось, трубку берет не Макс, а какая-то его очередная девица, и, судя по голосу, она уже собирается мне что-то предъявлять.

Еще секунда — и начнет бы выяснять, кто я такая и почему звоню. Я только сквозь зубы прошу позвать брата и теперь хожу по террасе из стороны в сторону, как ненормальная, с телефоном в руке, с дрожью во всем теле и с таким ощущением внутри, будто меня только что вывернули наизнанку.

Когда он наконец перезванивает, я даже не здороваюсь, сразу срываюсь.

— Макс, мне надо уехать из этого дома. Помоги мне. Забери меня отсюда.

— Оль, в смысле? Что случилось?

— Я сейчас Нодара в постели с Зоей застала, Макс! Забери меня! Меня аж трясет, я сейчас с ума сойду!

Уже кричу в трубку, слова сбиваются, горло дерет, в груди все стягивает так, что мне хочется либо орать, либо разбить тут что-нибудь к чертовой матери.

Но Макс даже не начинает расспрашивать и не лезет с нравоучениями.

Он лишь коротко бросает, что сейчас приедет, и отключается. И от этого мне становится еще хуже. Потому что если даже Макс не начинает спорить, значит, все и правда настолько дерьмово, что тут уже нечего обсуждать.

Через пару минут я уже стою в нашей спальне и с таким презрением смотрю на кровать, что меня саму передергивает.

На эту самую кровать, где он спал со мной. Где целовал меня. Где прижимал к себе, где шептал всякую ересь про то, что я его жена, что рядом со мной ему хорошо, что я для него не просто формальность.

А сегодня здесь была она....

Моя лучшая подруга. На моих простынях. С моим мужем. У меня в доме.

— Мерзость, — цежу я сквозь зубы и отворачиваюсь, потому что еще секунда, и меня вырвет прямо на этот чертов матрас.

Семь месяцев назад мне уже изменили.

Мой первый парень. Тот самый, с которым я училась в универе. У нас было столько общего, что я тогда, как дура, уже мысленно примеряла фамилию, выбирала кольцо, придумывала, как мы будем жить дальше.

Ждала предложения, а получила измену. Красивую, мерзкую, банальную, как в дешевых сериалах. Тогда мне казалось, что хуже уже не будет. Что если один раз так больно, то второй раз судьба хотя бы постесняется.

Ага. Конечно.

Я просто как проклятая.

Стоило мне только узнать, что такое боль, как семья выдает меня замуж за Нодара.

Фиктивный, мать его, брак. Сделка. Бумажка. Удобная схема.

Ему нужна была подушка безопасности, нужно было оформить все так, чтобы в случае чего ответственность не висела на нем и если начнут копать, он остался чистеньким и красивым. Чтобы было кого подставить, если прижмет. И этой дурой стала я.

Меня вынудили.

Только потом все пошло не по плану. Потому что я влюбилась. И он…

Господи, я ведь до последнего верила, что он тоже. Я правда поверила, что между нами все стало искренним. Что за этим ледяным расчетом, за этим браком по договоренности, за его вечно официозным лицом, за приказами и тяжелым взглядом есть мужчина, который выбрал меня не только на бумаге.

Да, я решила, что он и есть моя первая настоящая любовь.

Моя. На всю жизнь.

Мне показалось, он человек чести. Тот, кто держит слово. Сильный, взрослый, надежный, состоятельный. Да, он грубоват, иногда много матерится, но он тот, кто может закрыть собой от всего мира. Тот, кто носил меня на руках. Тот, кто еще вчера смотрел на меня так, что я забывала, как дышать, кто вчера не хотел уезжать в командировку и лил в уши дифирамбы о любви.

А сегодня шпилит мою лучшую недоподругу, задравшую ноги на моей кровати.

И вот сейчас, когда я хватаю вещи и швыряю их в чемодан, до меня наконец доходит одна банальная, но крайне мерзкая правда.

Все это было маской. Глупой, идеально подогнанной маской, в которую я поверила с радостью наивной идиотки. Я ведь сама захотела поверить. Сама увидела в нем то, чего, возможно, вообще не было. Сама решила, что холодный, расчетливый мужик вдруг превратился в любящего мужа.

Да с чего бы, Оля? С чего бы, милая? Хрена с два!

Я двигаюсь по гардеробной как в тумане. Хватаю вешалки, срываю платья, кидаю блузки, джинсы, белье, косметику, зарядки — все подряд. Без разбора. Все, что попадается под руку.

Потому что я отсюда уеду. Я не останусь в этом доме ни минуты дольше, чем есть.

И да, я беру все. Все, что он мне покупал. Все эти побрякушки, и трусики и бусики. Потому что не хватало еще, чтобы моя одежда досталась этой белобрысой паскуде.