Запах ударяет в нос и внутри все сжимается. Я не знаю, что там, но пахнет так, что слюна наполняет рот. Он ставит тарелку на пол и пододвигает ко мне. В кружке – вода.

— Пей, — говорит он. — Ешь. Капитан велел.

Я смотрю на него. Он не уходит. Садится напротив, скрестив руки на груди, и смотрит. Ждёт. Ничего не говорит, не спрашивает. Просто сидит и наблюдает.

Я не привередничаю. Еда – каша какая-то разваренная, с кусочками мяса – пахнет божественно. Не помню, когда в последний раз ела. Вода тёплая, с металлическим привкусом, но я её почти не чувствую. Просто глотаю, чтобы заглушить голод и жажду.

Пустая тарелка. Пустая кружка. Ставлю их на пол и поднимаю глаза на него.

Он усмехается и медленно тянет руку. Пальцы касаются моей ноги. Скользят вверх по икре. И останавливаются на колене.

— Красивая, — говорит он. — Развлечёмся?

Я не отвечаю. Просто смотрю на его руку на моей ноге и чувствую, как внутри поднимается не страх, нет. Злость.

Он наклоняется, и я чувствую его дыхание на своей шее. Ладонь скользит выше, по бедру, и в тесном пространстве трюма, в темноте, он нависает надо мной, закрывая свет лампы.

Я не кричу. Я жду.

Рука уже почти у края шорт, когда я делаю резкое движение. Короткое, мощное. Бью коленом в живот. Он сгибается с хрипом, и в этот момент я цепляю ногой в цепи его лодыжку и тяну на себя, одновременно выкидывая руки вперёд, смыкая их вокруг его шеи.

Рывок и он падает лицом вниз, а я оказываюсь сверху, зажимаю его горло между предплечьем и плечом. Он хрипит, бьёт руками, но я держу крепко, до хруста в собственных мышцах.

— Руки убрал, — шиплю ему в ухо. — Понял?

Он мычит, хрипит, но не может вырваться.

— Ты, — выдыхает он сквозь стиснутые зубы, — сейчас пожалеешь.

Но я не отпускаю.

Потом слышу шаги.

Голоса грубые, встревоженные. Кто-то вбегает в трюм, свет заливает помещение, и я вижу их. Много. Они выхватывают матроса из моих рук, отдирают меня, как мокрую тряпку.

— Ты что, совсем рехнулась, сука?

— Убью!

— Стоять! Не трогать!

Меня поднимают, снимают с цепи и выталкивают вверх по лестнице, на палубу. Я едва успеваю переставлять ноги, спотыкаюсь о ступени, падаю на колени на холодные доски.

Утыкаюсь взглядом в сапоги.

Капитан.

Передо мной, в свете факелов, смотрит сверху вниз. А рядом тот парень, которого я душила. Он держится за горло, кашляет, на его лице растёт краснота и злость.

Капитан молчит.

А потом он медленно опускает взгляд на меня, на дрожащие руки и поднимает бровь.

— Ну, — говорит тихо. — И что у нас тут?

Глава 6. Честный бой

Ветер стихает. Или это только кажется? В ушах всё ещё стоит гул, но я слышу низкий, ровный голос капитана, как удар волны о борт:

— Ну... и что у нас тут?

Поднимаюсь. Спина выпрямляется, плечи расправляются. Я не знаю, откуда берутся силы, но я стою. И смотрю ему в глаза. В эти холодные, как штормовое море, глаза. И в них ни капли жалости, ни интереса. Он просто ждёт. Как ждут, когда зверь в клетке перестанет рычать.

Внутри всё дрожит. Пальцы подрагивают. Но я заставляю себя дышать ровно, хотя лёгкие будто сжаты в тиски. Не сейчас. Не здесь. Я не имею права показать слабость. Если я сломаюсь сейчас, они увидят это. Почувствуют как акулы кровь.

— А у вас заведено насиловать пленных? Или товар портить для вас норма? — бросаю с вызовом.

Смешки глохнут, как будто кто-то перекрыл звук. Только ветер шуршит по парусам да доски поскрипывают. Слышу, как кто-то за моей спиной переводит дыхание. Как пламя факелов трепыхается в такт с моим сердцем.

Капитан сдвигает брови. Я почти вижу, как эта мысль проходит по его лицу: «Что за зверь мне попался?»

Он молчит. Секунду. Две. Я не отвожу взгляда. Не моргаю. Позволяю ему видеть всё: мою злость, мой страх, мою решимость. И вдруг что-то меняется. Какая-то искра в его глазах. Одобрение? Любопытство? Трудно понять. Он медленно переводит взгляд на матроса:

— Шкиль. Это правда? Ты тронул пленницу? Нарушил кодекс?

Кодекс. Вот оно! У них есть кодекс. Ну, конечно. У них есть законы. Правила.

Где-то внутри, под рёбрами, рождается смех. Беззвучный, горький. Судьба, ты умеешь шутить. Ладно. Если есть законы, есть лазейки. Если есть правила, их можно использовать. Надо выучить новый кодекс. Пиратский.

Шкиль мнётся, его глаза бегают по сторонам, как у загнанного зверя. Он трёт шею, и я слышу, как хрипит его голос, когда он пытается выдать себя за жертву. Но я знаю, что он врёт. И капитан знает. И все они знают.

— Я ничего не успел, капитан! Она сама набросилась! Как кошка! Понимаете? Она меня чуть не задушила! Видите? — он тычет пальцем в свою красную шею.

Ропот в толпе. Кто-то смеётся. Грубо, смачно.

— Шкиль, тебя девка уделала? Позор!

— А она боевая, я же говорил!

— Да она просто психованная!

Капитан поднимает руку. Шум стихает, как по волшебству. Его голос врезается в тишину:

— Ты нарушил кодекс, Шкиль. Но ты утверждаешь, что она напала первой. Она говорит, что ты тронул её. Я не буду решать за вас.

Он поворачивается ко мне, и я вижу в его глазах эту странную усмешку, от которой становится не по себе:

— Вы подерётесь. Честный бой. Без оружия. Без подлости. Если Шкиль победит, я закрою глаза на его проступок. Если победишь ты, сама решишь, что с ним делать. Справедливо?

Он предлагает мне шанс. Настоящий шанс. Но я против матроса, который сильнее меня и выше на две головы. Но если я откажусь, проиграю сразу. На то и надеются. Ведь я баба. Куда уж мне…

— Согласна, — слышу свой голос. Он звучит ровно. Как будто я соглашаюсь на чашку чая. И где-то внутри приходит спокойствие. Решение принято. Теперь осталось только сделать.

Шкиль ухмыляется, но в его ухмылке больше злобы, чем уверенности:

— Слышали, парни? Она сама подписалась! Девчонка хочет со мной подраться!

Но я уже не слушаю его. Пираты расходятся, образуя круг. Факелы загораются по периметру, освещая лица, тени пляшут, падают на доски палубы. Глаза пиратов горят. Их взгляды колючие, голодные, жадные. Они хотят зрелища. Хотят крови.

— Шкиль, не подведи! — кричит кто-то.

— После боя она твой приз! — добавляет другой.

Но есть и другие голоса:

— Смотри, как стоит. Не дрожит.

— Боевая. Точно боевая.

Слышу. Запоминаю. Это – мои первые союзники. Крошечные, несмелые, но они есть.

Выхожу в центр круга. Шаги ложатся на доски легко, почти невесомо. Ночной ветер касается лица. Холодный воздух обжигает влажную кожу. В груди – ни страха. Только уверенность, пришедшая откуда-то из глубины.

Я вспоминаю тренера, его сухой голос: «Плечи расслабь, колени согни, глаза на противника, не на руки».

Закрываю глаза на секунду и вижу себя в зале. Татами, запах пота, сбившееся дыхание. Я была там тысячи раз. Я знаю, что делать. Тело помнит. Тело знает.

Открываю глаза. Шкиль стоит напротив, его плечи напряжены, пальцы сжаты в кулаки. Он не знает меня. Я могу его удивить.

Рука капитана поднимается над кругом. Тишина становится плотной. Слышу, как бьётся моё сердце. И медленно, очень медленно, рука опускается.

Воздух взрывается криками.

И…

Глава 7. Игра по моим правилам

Крики. Свист. Топот. И всё это где-то далеко, будто за стеклом. Я слышу только своё дыхание. Ровное. Глубокое. Как будто я снова в зале. Татами. Запах пота и резины. И тишина перед ударом.

Шкиль напротив. Он выше. На две головы, не меньше. Плечи широкие, руки длинные, кулаки сжаты. Он дышит через рот шумно, часто. Нервничает. Это видно. Он не умеет скрывать страх. Хорошо. Значит, он уже проиграл.

Смотрю на него. Не зло. Не испуганно. Спокойно. Как смотрят на задачу, которую нужно решить. И он видит этот взгляд. На секунду его уверенность колеблется. Я вижу это. Усмешка становится натянутой.