Я не мешаю. Просто жду.

На палубе тишина. Не та, когда все заняты делом. Та, когда все замерли. Матросы застыли у снастей, не дышат, ждут. Бык стоит на баке, широко расставив ноги, его фигура как скала. Смотрит вперёд, в белое ничто. Команда знает: мы идём туда, куда никто не суётся. Туда, где даже рыба дохнет. Ошибка, и мы рассыплемся о рифы за минуту.

Слышу, как скрипит корпус. Как вода облизывает доски. Как ветер почти не шумит, только шепчет. Предупреждает. Или зовёт.

Эзра поднимает руку. Короткий жест. Я понимаю: он увидел что-то. Напрягаю зрение, смотрю в туман, но вижу только белое, серое, мокрое. Потом – тень. Большая, неровная, возникает из ниоткуда и тут же исчезает. Скала. Та самая. Мы на месте.

— Тише, — говорю, и голос звучит тихо, но все слышат. — Держать курс. Ждать.

Корабль идёт медленно, как будто тоже боится. Чувствую, как доски под ногами вибрируют от напряжения. Слышу, как кто-то сглатывает, слишком громко в этой тишине. Не оборачиваюсь. Не нужно.

Эзра шевелит губами, считает что-то про себя. Шаги. Всхлипы воды. И вдруг туман расступается. Как занавес, который кто-то отдёрнул. Мы видим.

Остров. Он не красивый. Даже не страшный. Просто есть. Чёрный, мокрый, с острыми скалами, которые лезут из воды, как кости. Никакой растительности, только камень, туман, тишина. Такая, что звенит в ушах.

Смотрю на него и чувствую, как внутри что-то сжимается. Не страх. Напряжение, которое не отпускает, даже когда видишь цель. Мы дошли. Теперь вопрос: ждут ли нас.

Корабль замедляет ход. Бык отдаёт команду бросить якорь, голос его резкий, как удар. Цепь гремит, вода вспенивается. Мы на месте.

Смотрю на пустой, каменистый берег. Ни души. Но я знаю: он здесь.

— Бык, — говорю, не оборачиваясь. — Спускай лодку. Ты со мной. Ещё двое. Остальные на борту. Оружие наготове. Если через час не вернусь, уходите.

Бык кивает. Он знает, что делать.

Лодка с глухим ударом касается воды. Я спускаюсь по верёвочной лестнице. Мокрые узлы скользят под пальцами, доски прогибаются под ногами. Вода рядом, тёмная, холодная, она дышит под бортом лодки, облизывает её бока, ждёт.

Бык прыгает следом, лодка качается, он цепляется за борта, крепко, надёжно. Двое матросов спускаются за нами. Гребки, ровные, сильные, разрезают воду, и берег становится ближе, крупнее, ощутимее.

Перед тем как лодка касается дна, бросаю взгляд наверх. Она стоит у поручня, смотрит на меня. Волосы развеваются на ветру, и она не убирает их. Кулаки сжаты. Вижу, как она волнуется, даже отсюда. И отчего-то на сердце становится теплее. Она верит. Она знает, я вернусь.

Коротко киваю ей. Один раз. И больше не оборачиваюсь.

Ступаю на берег. Камни мокрые, скользкие, с ракушками, острыми как ножи. Холодная, мертвая тишина обступает со всех сторон. Иду к старому форту. Бык за мной, его шаги тяжёлые, уверенные. За ним двое матросов. Мы вооружены, готовы ко всему.

Форт выглядит как старый череп. Стены обвалились, чёрные окна-бойницы смотрят пустыми глазницами. Вхожу внутрь, и тишина становится ещё глубже.

Он ждёт там. В центре, у старого каменного стола. Один. Стоит, скрестив руки на груди, смотрит без улыбки. Человек из Альбы. Высокий, сухой, с острыми скулами и холодными глазами. Одет просто, но дорого: тёмный плащ, кожаные перчатки. На поясе короткий меч.

— Капитан Блэкхарт, — говорит он. Голос низкий, без эмоций. — Я ждал вас.

Киваю. Не здороваюсь.

— У вас есть то, что я хочу?

— У меня есть то, что вы ищете, — отвечаю. — Доказательства. Планы. Карты. Всё, что нужно, чтобы остановить заговор Вестланда.

Он молчит. Оценивает. Потом протягивает руку.

— Покажите.

Снимаю с плеча сумку с бумагами. Кладу на стол. Жду. Он медленно развязывает тесёмки, достаёт первые листы. Вижу, как его глаза пробегают по чертежам, по картам. Рука чуть замирает над одним из листов. Нашёл то, что искал.

— Это… — поднимает голову, впервые встречает мой взгляд. — Это всё?

— Всё, что мы нашли. И ещё оружие. Мы оставили его на корабле. Если сделка состоится, оно ваше.

Он молчит. Долго. Потом закрывает сумку, кивает.

— Сделка состоялась, капитан. Альба принимает вас. Убежище. Защита. Место, где вы не будете оглядываться.

Смотрю на него, и внутри опускается тяжесть. Не та, что давит. Та, что уходит.

— Когда мы можем войти в порт?

Он достаёт из-под плаща свёрток. Кладёт на стол.

— Пропуск в Белую Гавань. Предъявите его и вас не тронут. Я буду ждать, чтобы завершить формальности.

Беру пропуск. Провожу пальцами по плотной бумаге. Печать. Подпись. Всё настоящее.

— Я приду.

Кивает. Разворачивается и уходит в темноту руин. Не смотрю ему вслед. Просто стою, сжимаю бумагу, и чувствую, как внутри поднимается что-то новое. Не злость. Не месть. Что-то похожее на… свободу.

Возвращаюсь на корабль. Поднимаюсь по трапу, и первое, что вижу: она. У поручня, смотрит на меня. Коротко киваю, но сейчас не до неё. Есть работа.

— Эзра. Бык. Ко мне.

Они идут за мной в каюту. Дверь закрывается. Кладу пропуск на стол.

— Альба – наш союзник. Мы в безопасности.

Эзра берёт бумагу, рассматривает. В его глазе читается удовлетворение. Бык смотрит на меня и усмехается.

— Сделали, — говорит.

— Сделали, — отвечаю.

Эзра молчит. Потом поднимает голову.

— А что с пленником?

Смотрю на него. На Быка. Мысль о Дориане не уходила, но я не позволял ей занять всё место. Теперь она возвращается.

— Есть одна задумка, — говорю.

Они ждут. Но я не говорю больше. Выхожу на палубу.

Корабль снимается с якоря. Паруса наполняются ветром, и «Чёрная Луна» идёт вперёд. Остров Скелетов остаётся позади.

Смотрю на горизонт. Туда, где лежит Альба.

Внутри нет больше тяжести. Только лёгкость, как будто нёс груз много лет и наконец сбросил. Команда в безопасности. Документы проданы. Отец узнает, что его бастард вернулся.

Я смотрю вперёд и вижу будущее. Которое создам сам.

А пока… курс на Альбу.

Глава 28. Спор

На камбузе душно. Пит что-то помешивает в котле, и пар поднимается к самому потолку, оседает на лице, на руках. Стою у стола, нарезаю лук. Уже привычно. Нож в руке почти родной… Никогда не думала, что буду стоять на пиратском корабле и резать овощи.

Но на душе тихо. Почти спокойно.

После Мидеи что-то изменилось. Не во мне, нет. Вокруг меня. Команда смотрит иначе. Не как на чужую. Как на свою. И это не просто слова. Это взгляды, которые я ловлю краем глаза. Это когда кто-то подходит, чтобы взять миску, и улыбается, кивает. Когда Бык, проходя мимо, вдруг хмыкает и говорит: «Держись, девка». Это странно. Непривычно. Но... хорошо.

И оттого, наверное, тем сильнее то, что слышу сейчас.

Голоса. На палубе.

Сначала я не обращаю внимания. На корабле всегда шумно: кричат, смеются, ругаются. Но этот шум – другой. Тяжёлый, злой. Слышно, как кто-то повышает голос, и в ответ – рык. Потом ещё, ещё. Пит тоже замирает на мгновение, но только качает головой. «Обычное дело», — читаю в его взгляде.

Но я уже не режу лук. Нож застывает в руке. Пальцы сжимаются на рукояти сильнее, чем нужно. Что-то внутри… не страх, нет. Напряжение. И странное чувство, которого я не узнаю. Словно это не просто шум. Словно я должна... что?

Откладываю нож. Выхожу из камбуза.

На палубе стоят двое. Друг напротив друга. Один рыжий, коренастый, с обветренной кожей и золотым зубом, блеснувшим, когда он крикнул что-то. Матрос с захваченного судна, перешедший к нам. Второй – худой, с жилистыми руками и длинными, спутанными волосами. Свой, из старой команды. Похоже, они уже успели обменяться ударами: у обоих взмокшие лица и сбитое дыхание. Сейчас они просто стоят, сжимая кулаки, и воздух между ними звенит.

Вокруг уже собрались. Матросы отложили работу, подошли, встали полукругом. Кто-то крикнул: «Давай, Рыжий, врежь ему!» Другой, в ответ: «Покажи этому щенку!». Лица возбуждённые, глаза горят. Для них это зрелище, развлечение.