— Иди, — говорит она. — Он ждёт тебя.

Я поднимаюсь. Колени дрожат, но я не падаю. Делаю шаг к двери. Корвин уже открыл её, и холодный воздух врывается внутрь, смешивается с запахом трав и дыма, с запахом древности. Прохожу мимо него, и он закрывает дверь за нами.

Ночной город. Воздух бьёт в грудь: холодный, влажный, пахнет морем и грязью, рыбой и ромом. Я делаю шаг, и ноги несут меня вперёд, сами, без команды. Корвин идет следом, и его шаги такие же уверенные, как когда мы шли сюда. Как будто ничего не изменилось. Он не оборачивается. Не спрашивает. Я не знаю, о чем он думает. Может быть, у него тоже есть свои вопросы. К той, кто видит то, чего нет.

Голос ведьмы всё ещё звучит в голове: «Твой дом – не место. Дом – это то, что ты выбираешь». Она смотрела на меня, когда говорила это. Не на лицо, не на руки. Внутрь. Туда, куда я сама боюсь заглядывать.

Сжимаю пальцы, и кулон упирается в ладонь: маленький, тёплый от тела. Камень с водой внутри. Единственное доказательство, что этот разговор был не сном.

Глава 25. Точка невозврата

Корвин Блэкхарт

Спускаюсь в трюм. Шаги гулко отдаются по ступеням, дерево прогибается под сапогами. В лицо бьёт запах сырости, плесени, немытого тела. Дориан сидит в углу на соломе, цепи на руках и ногах. Свет масляной лампы падает на его бледное лицо, с грязными разводами на щеках. Он поднимает голову и ухмыляется. Эта ухмылка та же, что и много лет назад. Та же ненависть в глазах. Ничего не изменилось.

Останавливаюсь в трёх шагах. Не хочу подходить ближе.

— Мне нужны ответы, — говорю.

Голос ровный, безэмоциональный. Не показывать, что внутри. Ничего не показывать. Он не должен видеть.

— Ответы? — Дориан усмехается, сплёвывает в сторону. Грязный, вонючий, но всё ещё с этим своим высокомерием. — О чём? Как стать ничтожеством и грабить рыбацкие суда? Нет, спасибо, я лучше просто посижу здесь.

— Груз, — говорю. — Оружие. Откуда оно? Куда направлялось? Сколько ещё таких кораблей?

Дориан смеётся. Хрипло, зло. Цепи звенят, когда он дёргается.

— Думаешь, я скажу тебе? Ты даже не представляешь, что затеял отец. И ты проиграешь. Всегда проигрывал.

Подхожу на шаг ближе. Голос тише. Твёрже.

— Ты готов был убить меня. Кровного брата. Ради чего? Ради его одобрения?

Дориан дергается, цепи гремят.

— Заткнись! Ты не смеешь говорить о нём! Ты – ошибка! Ты – пятно! Он был прав, когда вышвырнул тебя!

Смотрю на него. На его ненависть, на его злость. Он даже не понимает, насколько он жалок. Им двигает не любовь к отцу. Им двигает страх. Страх быть никем. Страх, что отец увидит в нём то же, что увидел во мне. Но он слишком слеп, чтобы это понять.

— Я хотя бы не убиваю своих, — говорю спокойно. — Граблю чужих и отправляю их на корм рыбам и то не всегда. А ты готов был перерезать горло брату. Подумай об этом. Посиди здесь. В темноте. И подумай, кто из нас на самом деле ничтожество.

Он орёт мне вслед. Я не оборачиваюсь. Поднимаюсь по ступеням, и каждый шаг уносит его голос дальше. Свет становится ярче. Воздух чище.

На палубе ветер бьёт в лицо. Останавливаюсь у поручня, сжимаю пальцами дерево. Мокрое, шершавое. Смотрю на море. Горизонт тёмный, с полосой тумана где-то там, впереди.

Дориан ничего не сказал. Я и не надеялся. Не для того спускался. Мне нужно было понять: могу ли выжать из него хоть что-то. Теперь знаю, нет.

Но не это главное.

Он здесь. Дориан, наследник Блэкхартов. Тот, кто должен занять место отца. Тот факт, что отец не побоялся отправить наследника на такой риск – говорит о многом. Это не просто оружие. Это что-то большее. Настолько важное для отца, что он не доверил это никому другому. Больше никому. Даже своим верным людям. Только Дориану. И тот согласился. Потому что не мог отказать. Потому что всё ещё пытается доказать, что достоин.

Я смотрю на море и чувствую, как внутри поднимается что-то тёмное. Холодное. Он будет сидеть здесь. В цепях. Пока я не решу, что с ним делать. Пусть сидит. Пусть думает.

Отворачиваюсь от поручня. В груди тяжесть. Но я не позволяю ей завладеть мной.

Захожу в штурманскую. Эзра, как всегда, над картами. Согнулся, водит пальцем по линиям, что-то бормочет под нос. Бык сидит на ящике, вертит в руках кружку. Пустую, уже давно. Поднимают головы, когда я вхожу.

Сажусь, не здороваясь. Сразу по делу.

— Альба. Это наш единственный шанс.

Бык хмыкает, ставит кружку.

— Альба закрыта для чужаков. Мы подойдём, нас расстреляют.

— Я знаю, — говорю. — У меня есть контакт. Человек, который проведёт нас. Он ждёт на Острове Скелетов.

Эзра поднимает голову, нахмуривается. Его единственный глаз сужается.

— Остров Скелетов? Там только скалы и туман. Даже чайки там не садятся.

— Именно поэтому нас там не ждут.

Он водит пальцем по карте. Показывает линию. Хмурится.

— Туда не подойти без точного курса. Рифы, мели, течения. Если ошибиться, корабль разобьётся в щепки за час.

— Ты знаешь этот путь? — спрашиваю.

Он молчит. Смотрит на карту. Потом вдаль, в одну точку. Я знаю этот взгляд: он вспоминает. Эзра – старый морской волк. Он видел больше, чем я. И помнит всё.

— Когда-то я ходил там, — говорит он медленно. — Много лет назад. С одним старым капитаном. Он знал эти воды. Я запомнил приметы. Скалы, похожие на лица. Птиц, которые всегда кружат над одним местом. Туман, который на самом деле можно читать, если знать, куда смотреть. Я помню. Но это не значит, что я проведу нас без потерь.

— Я верю тебе, — говорю. — Ты единственный, кто может нас провести.

Он кивает. Не спорит. В его глазе – понимание.

— Допустим, мы дойдём, — Бык хмыкает. — А ты уверен, что этот человек придёт?

Смотрю на него. Вспоминаю Мидею. Не таверны, не портовых шлюх, не ром, которым можно было залить мысли. Я искал нужного человека. Тратил время, деньги, рисковал. Нашёл. Через старых знакомых, через тех, кто должен молчать. Оставил послание в условленном месте. Сделал всё, что мог. Теперь остаётся только ждать. И надеяться, что ветер не обманул.

— Он придёт, — отвечаю. — Потому что мы везём то, что он хочет купить больше всего на свете. Доказательства заговора Вестланда. Планы отца. Оружие, которое он готовит против всех королевств.

Бык сжимает кружку. Медленно, с хрустом.

— А ты уверен, что он не продаст нас сразу после сделки?

Смотрю на него. Спокойно. Твёрдо.

— Поэтому ты идёшь с нами на берег. Ты – моя гарантия. Если он попытается нас предать, ты будешь тем, кто напомнит ему о цене.

Бык усмехается. Не зло. Понимающе.

— Значит, я – твой кулак.

— Ты – моя сила. Я доверяю тебе. И Эзре. Вы – единственные, кто знает весь план.

Эзра откидывается на спинку стула. Смотрит в потолок. Потом снова на меня.

— Ты говоришь, что это не только месть.

Молчу. Смотрю на него. На Быка. На карту.

— Это не только моя война, Эзра, — говорю, и голос становится тише, но твёрже. — Если отец захватит власть в Вестланде и подчинит себе остальные королевства, он не остановится. Чёрные скалы, Гнилая Бухта – всё это исчезнет. Мы все станем никем. Или рабами.

Бык медленно ставит кружку. Смотрит на меня долго. Потом спрашивает:

— И что мы получим, если сделаем это?

— Мы получим убежище, — отвечаю. — Союзника. Возможность не оглядываться через плечо. Альба будет нам должна. И они заплатят.

Эзра смотрит на карту. Молчит. Потом поднимает глаза.

— Мы идём за тобой, капитан. Но если ты сомневаешься, скажи сейчас.

— Я не сомневаюсь.

Поднимаюсь. Подхожу к столу. Смотрю на карту, на линии, которые Эзра прочертил. На Остров Скелетов, отмеченный крестом. На Альбу, тёмное пятно на западе.

— Сколько нам идти? — спрашиваю.

Эзра водит пальцем, прикидывает.

— При таком ветре дня два, не больше. Если не попадём в штиль.

— Хорошо. Даю команду держать курс.