Но я не тот мальчишка. Уже нет. Я – капитан «Чёрной Луны». Я – тот, кто выжил. Он не понимает этого. Смотрит на меня с вызовом, и думает, что я слабый. Что я не решусь.

Но я не знаю, что с ним делать. Пока не знаю.

Спускаюсь с мостика, прохожу по палубе. Ноги сами несут меня к корме, где стоят ящики с оружием, которое только что сняли с захваченного судна. Поднимаю крышку. Внутри лежат пушки. Новые. Гладкий металл, лёгкий, изящный. Не такие, как мы используем. Это не просто оружие. Это технология. Оружие, которое может изменить баланс сил в Семи морях.

Провожу пальцем по холодному металлу и внутри меня разливается холод, который не имеет ничего общего с вечерним ветром. Я понимаю, что это значит. Отец готовится к чему-то. К войне. К захвату. К перевороту. Он не просто торгует: он строит империю. И он готов уничтожить всех, кто встанет на его пути. Эта информация стоит дорого. Альба заплатит за неё. Или Мидея. Или кто-то ещё, кто ненавидит Вестланд.

Я закрываю крышку и отхожу.

Захожу в каюту. Бумаги уже там: стопка на столе, перевязанная бечёвкой. Сажусь, развязываю её. Просматриваю. Чертёж. Крепость, которую я не узнаю. Карта порта, которого нет на моих картах. Договорённости: подписи, печати, даты. Всё это – доказательства. Доказательства того, что мой отец замышляет нечто большее, чем просто торговля. Это оружие. Это документы, которые могут уничтожить его.

Откладываю бумаги в сторону. Нужно будет решить, что с ними делать. Потом. Сейчас другое.

Выхожу из каюты, поднимаюсь на палубу. Солнце уже клонится к горизонту, заливая всё тёплым, оранжевым светом. Останавливаюсь у поручня, смотрю на море. Ветер стих. Тишина.

— Бык, — говорю я, не оборачиваясь. — Найди Катерину. Приведи её в мою каюту.

Бык не отвечает. Слышу только его шаги, удаляющиеся по палубе.

Стою и жду. Мысли путаются, но я не пытаюсь их распутать. Дориан. Бумаги. Пушки. Всё это – моя жизнь. Но всё это подождёт.

Кроме неё.

Возвращаюсь мыслями к поцелую. К тому, как она стояла, когда я подошёл. К тому, как я сделал это на глазах у команды, которая секунду назад видела, как Катерина спасла меня.

Они стояли кольцом, смотрели. Никто не шелохнулся. Никто не успел. Никто, кроме неё. А она – та, кто не должна была, – среагировала мгновенно. Та, кого я должен был продать. А она спасла меня.

И я поцеловал её. При всех. Не потому, что хотел. Потому что не знал, как иначе. Я не умею говорить словами то, что чувствую. Только действовать. Теперь стою и жду, и её вкус всё ещё на моих губах.

Неловко. Странно. Непривычно.

Но я хочу, чтобы это повторилось.

Глава 20. Договорённость

Стою у печи, помешиваю мясо. Пит рядом. Молчит, но я чувствую его взгляд на своей спине. Он не говорит ни слова, но эта усмешка, с которой он поглядывает на меня, красноречивее любых фраз. Я не оборачиваюсь. Просто продолжаю водить ложкой по котлу, хотя внутри всё кипит и бурлит, как это варево.

«Что теперь? — крутится в голове одна и та же мысль. — Мой статус изменился. Они все видели. Он поцеловал меня при всех. Это не просто благодарность. Это заявление. Но что за этим последует?»

Мясо уже почти готово. Проглатываю пару кусочков, закрывая глаза от удовольствия. Всё-таки мясо в маринаде – это вещь. Жар растекается по языку, и на мгновение я забываю обо всём. Чуть-чуть не хватает какой-то пряности: хмели-сунели бы сюда, или хотя бы щепотку чабреца, но у пиратов вряд ли водится такая роскошь.

Облизываю губы и уже хочу добавить в котел ещё немного перца, когда в проёме появляется Бык. Фигура боцмана заполняет весь вход. Он коротко кивает:

— Капитан ждёт тебя в каюте.

Коротко. Без объяснений. Без права отказа.

Киваю в ответ. Сглатываю ком, который застрял в горле. Глубоко вздыхаю, чтобы успокоить сердце, неистово колотящееся в груди и готовое сорваться в пропасть. Внутри дрожь. Я не знаю, зачем он меня позвал. Предполагаю, но… Страх смешивается с любопытством.

Пит, стоящий рядом, замечает мою растерянность и тихо произносит:

— Захвати ему поесть. Он с утра ничего не ел.

Я смотрю на него, потом на мясо. Он прав. Это предлог. Это способ оттянуть разговор или, наоборот… Что именно, уже не договариваю, даже мысленно. Беру тарелку, накладываю мясо, картофель, кладу кусок хлеба, наливаю кружку воды. Вытираю руки о фартук и иду к выходу.

Прохожу по палубе, чувствуя на себе взгляды. Шаги отдаются глухо, но внутри всё гулко. Подхожу к двери каюты, останавливаюсь на мгновение. Рука на ручке. Дрожит. Я сжимаю её сильнее и толкаю дверь.

Корвин сидит за столом, изучает бумаги. Документы с захваченного судна? Он поднимает голову, когда я вхожу, и его взгляд скользит по мне. Тяжёлый, прицельный, как будто он не просто смотрит, а читает меня, и его глаза изучают каждую чёрточку моего лица.

Он молчит.

— Я принесла тебе поесть, — говорю, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Ставлю тарелку на свободное место перед ним, протягиваю кружку с водой. Он смотрит на еду, потом на меня. В его глазах что-то мелькает. Удивление? Благодарность? Или что-то другое?

— Спасибо, — говорит он коротко.

Я стою рядом, не зная, что делать. Напряженная тишина повисает в комнате. Корвин берёт кусок мяса, но не отрывает от меня глаз.

— Нашел что-то ценное? — спрашиваю я, кивая на бумаги.

— Да, — отвечает он, и его голос становится жёстче. — Много чего.

Корвин откладывает бумаги в сторону, отодвигает тарелку. Я вижу, как его лицо меняется. Не резко, нет: медленно, будто он сам даёт себе время. Я стою рядом, чувствуя, как воздух в каюте становится плотнее.

— Тот пленный… — голос глухой, будто он говорит не мне, а самому себе. — Это мой брат. Дориан. Тот самый, что оставил память о себе.

Кивает на руку, где под слоем одежды скрывается шрам, грубый, рваный. Я замираю. Смотрю на него, не понимая. Море. Бескрайнее. Семь морей вокруг нас и среди всей этой воды он встретил именно брата. Здесь. Сейчас. Я не могу в это поверить.

— Как? — вырывается у меня. — Море огромное… черт возьми, у вас вообще Семь морей… Как вы могли столкнуться именно здесь?

Он поднимает на меня глаза. Усмехается коротко, горько.

— Я не удивлён, — говорит он. — Судьба уже дважды подбрасывает мне сюрпризы. Например, тебя.

Я сглатываю. Слова застревают в горле. Он смотрит на меня, и я чувствую, как его взгляд проходит сквозь кожу, оставляя след глубоко внутри. Я отвожу глаза, опираюсь боком о стол, беру в пальцы бумажку, тереблю её край, не замечая, что делаю.

— Что ты будешь делать? — спрашиваю тихо. — Мстить?

Он шумно втягивает воздух, проводит рукой по лицу. Я вижу, как он колеблется. Не решается сказать то, что у него на уме.

Но я решаюсь.

— В моём мире тоже есть кодекс, — говорю я, и голос звучит твёрже. — И статья… за покушение на убийство. За месть. Но у вас свои законы. Я не знаю их. Знаю только одно: если ты бросишь его за борт… тебе станет легче?

Он не отвечает. Но я вижу, как его челюсть сжимается. Я продолжаю:

— Если ты убьёшь брата… ты думаешь, это что-то изменит? Его смерть будет якорем, который потащит тебя на дно. Ты этого хочешь?

Тишина. Медленная, тягучая. Он смотрит на меня. В его глазах нет холода, в них что-то другое. Тяжёлое, живое. Красноречивое.

Я не могу отвести взгляд. Корвин притягивает меня к себе, уверенно обхватив рукой меня за талию, и я оказываюсь на его коленях. Пальцы касаются моего лица, скользят по щеке, по губам. Он смотрит на меня так, будто я – единственное, что осталось в этом мире.

— Ты умна, — говорит он тихо. — Хорошо дерёшься. Метко бросаешь нож. Действуешь быстро. Я никогда не встречал таких, как ты.

Он приближается. Медленно, но уверенно. Я вижу его глаза, потом его губы. Чувствую его дыхание на своей коже. А потом его губы накрывают мои: горячие, мягкие, но в то же время требовательные, как будто он ждал этого момента весь день. Борода касается моей кожи, и на удивление чувствую, что она не колется. Она тёплая, мягкая, и это странно, потому что я ожидала чего-то другого.