— Спасибо, — говорю коротко.

Он не отвечает. Просто смотрит, как я поправляю платок на поясе, одёргиваю жакет и иду к двери.

Шагаю за порог, и впервые за всё время, что я здесь, я не чувствую себя чужой. Штаны сидят по фигуре, жакет лежит на плечах, как влитой, платок на поясе держит всё вместе. Прохожу по палубе, чувствуя, как ветер касается лица, как соль оседает на губах, как доски скрипят под ногами. И вдруг понимаю, что на меня смотрят. Не так, как раньше: с голодной, липкой жадностью. По-другому. С удивлением.

Кто-то присвистнул тихо, но я услышала. Бык обернулся, окинул меня взглядом, хмыкнул и отвернулся. Шкиль замер на мгновение, и в его глазах мелькнуло… Не злость. Не ненависть. Что-то другое.

Не важно, что они думают. Главное, что теперь я выгляжу не как пленница. Я выгляжу как та, кто имеет право здесь быть. И это пугает меня сильнее, чем любой из их взглядов. Неужели я…

Глава 15. Камбуз

Камбуз встречает теплом и запахами. Жар от плиты, дымок, что-то варится в большом котле, и этот запах другой, не как в моём мире. Более пряный, грубый. Пахнет морем, деревом, сушёными травами, которым нет названия. В углу висят пучки чеснока и лука, на полках глиняные горшки, деревянные ложки, склянки. Всё просто, без излишеств.

Стучу костяшками по косяку, хотя дверь открыта. Пит оборачивается, и его лицо расплывается в тёплой, с той самой щербиной, улыбке. Он вытирает руки о фартук. В его движениях уверенность, сноровка, привычка к тому, что он здесь главный. Он не просто стряпает: Пит командует на своей территории. Аромат, доносившийся из котла, обещал сытный, пусть и не изысканный, обед.

— Хочу помочь, если не против, — говорю, и уголки губ сами собой тянутся в улыбку. — Капитан сказал, спросить у тебя. У меня нет навыков матроса, на палубе буду только обузой. А тут… ну, женщина на кухне – это правильно.

Усмехается, но не зло. В его глазах любопытство.

— Если капитан не против, то и я не против. Давай, покажи, что умеешь. Вон там, картошка есть. Почистишь, порежешь?

Протягивает нож, и пальцы смыкаются на рукояти, чувствуя знакомую тяжесть. Нож как нож, но в руке он будто оживает. Пальцы двигаются привычно, быстро, не глядя. Помню, как мама учила в детстве: «Не торопись, Катюха. Пальцы береги». Но я давно научилась. Пит смотрит, и в его взгляде удивление.

— Смотрю, ты и на кухне не промах, — говорит он, и в голосе слышится одобрение. — Не просто девка, а с руками. Откуда такие навыки?

— Умею держать нож. Не только для картошки, — в голосе усмешка. Больше не объясняю. Он не лезет.

Пит подходит к столу, на котором лежит большой кусок мяса. Начинает нарезать на порционные куски. Наблюдаю за его руками, за жирным, плотным мясом, ещё не утратившим свежести.

— Что собираешься готовить?

— Просто обжарю и с картошкой подам, — отвечает он, не отрываясь от работы.

— Просто обжаришь и всё? — переспрашиваю, и внутри просыпается азарт. — А если сначала замариновать? Мясо станет мягче, вкуснее.

Он останавливается, смотрит на меня.

— Мариновать? Чем?

— Уксусом. Или вином. Но у вас же есть ром. Можно в нём. И травы добавить. Мясо пропитается, станет нежным и ароматным. А если из того же маринада сделать соус… будет совсем по-другому.

Пит задумчиво смотрит на кусок мяса, потом на меня. Проводит рукой по подбородку.

— Ром… Если подумать, может и правда. Кислинку даст. Ладно, давай попробуем. Замаринуем.

— Минут десять-пятнадцать. Достаточно. Пока похлёбка дойдёт.

Пит соглашается, откладывает нож, и мы вместе занимаемся мясом. Странное чувство – стоять на камбузе пиратского корабля, рядом с коком, и объяснять, как мариновать мясо в роме.

Он достаёт глубокую миску, наливает ром, кидает травы, и я добавляю щепотку соли, перца, перемешиваю. Потом он опускает куски мяса в маринад, приминает, оставляя на четверть часа.

— Пит, а ты можешь рассказать про кодекс? — спрашиваю, нарезая лук. — Про правила. Я уже слышала, что пленных не трогают… Это один из пунктов?

— Да, — говорит он, помешивая. — Пленных не трогать. Если сдались – не игрушка. Это старый закон. Как и другие правила, иначе мы бы перерезали друг друга за кусок хлеба.

Вздыхает, но не отмахивается.

— Первое – добыча делится по рангу. Капитан получает больше, мы по заслугам. Второе – не воруй у своих. За это смерть или высадка на пустынный остров. Третье, ну, про пленных уже сказали.

— А если не пленница? Тогда можно?

Усмехается, но без злости.

— Тогда уже как договоришься. Но Корвин чтит кодекс, девочка. Не для того, чтобы казаться благородным. А потому что сам знает, что такое быть никем.

Молчу. Перевариваю. Пит сказал это не случайно.

— Корвин не просто так стал пиратом, да? — спрашиваю тихо, не поднимая глаз.

— Не просто так, — бросает короткий взгляд. — Но это не моя история, девочка. Спроси у него самого, если решишься.

Не спрашиваю больше. Продолжаю резать. Каждый думает о своём. Потом он поворачивается ко мне, улыбается, но в глазах что-то серьёзное:

— Ты ему понравилась, — говорит тихо, но слышу. — Он бы не позволил тебе прийти на камбуз, если бы… ну, если бы не хотел, чтобы ты осталась. Ты ему не безразлична.

Застываю. Внутри всё сжимается, и слова не приходят. Пит просто кивает, возвращаясь к плите, как будто ничего не сказал.

И вдруг, сверху, с палубы, раздается резкий, напряжённый крик:

— Корабль на горизонте!

Нож застывает в руке. Пит тоже замирает. Смотрю на него, на мясо в роме. Он переводит взгляд на меня. Внутри всё сжимается.

— Похоже, ужин подождёт, — говорит он.

Глава 16. Корабль на горизонте

Корвин Блэкхарт

Бухта осталась за кормой, остров скрылся в тумане, и вокруг нас только вода. Бесконечная, ровная, спокойная.

Стою на мостике, смотрю вперёд, где море сливается с небом, чувствую, как ветер бьёт в лицо, как доски палубы привычно скрипят под ногами. Корабль идёт ровно, команда работает слаженно, и я слышу их: даже не глядя, по звуку шагов, по голосам, по тому, как скрипят снасти. Всё на своих местах.

Кроме неё.

Внизу, на палубе, она. Переоделась. Ушла к Питу. Сказала, что не хочет быть дармоедкой. Усмехаюсь про себя. Дармоедка… Она не знает, что такое настоящая лень. Это видно по тому, как она двигается, как смотрит. Даже как берёт клинок. Не просто так, а с пониманием. Словно он продолжение её руки.

Но внутри странное чувство. Не могу найти объяснения. Она не пленница. Она не гостья. Что мне с ней делать? Не продавать же. Не держать в трюме. И не оставлять на острове. Мы идём на Мидею. Там можно решить всё: и с грузом, и с ней. И я не знаю, что выберу.

Отворачиваюсь, берусь за поручень. Ветер снова бьёт в лицо. Потом. Сначала работа. Но она всё ещё в голове. Как наваждение.

Спускаюсь с мостика, оставляя штурвал на время старшему матросу. Вхожу в каюту Эзры. Он уже склонился над картами, как всегда, сухой и сгорбленный, с повязкой на глазу. Поднимает голову, когда я переступаю порог. Он всегда знает, когда я приду. Мы работаем вместе слишком долго.

— Держим курс на Мидею, — говорю коротко. — Груз надо сбыть, команда заслужила отдых.

Эзра кивает, проводит пальцем по карте:

— В порту будем через три дня, если ветер не подведёт. Команда уже ждёт выпивку и девочек.

Усмехается в бороду. Я тоже, но мысли далеко.

Эзра поднимает голову, смотрит на меня своим единственным глазом:

— Думаешь о девчонке.

Не отрицаю. Молчу. Он продолжает:

— Ты не хочешь её продавать. И не хочешь оставлять. Что тогда?

Смотрю на карту, но линии плывут, и вместо них я вижу её лицо. Её взгляд, когда она смотрела на меня в каюте. Её руки, которые ушивали штаны. Её голос, когда она сказала: «Я всё же женщина, Корвин».

— Ещё не решил, — отвечаю коротко. — Не торопи меня.