Судьба, видимо, решила пошутить.

Горько усмехаюсь и слёзы подступают к глазам. Расплакаться сейчас? Нет уж.

Глубокий вдох, насколько позволяет пересохшая глотка и крик в темноту:

— Эй!

Голос сорвался, прозвучал сипло и жалко. Прокашливаюсь, снова, с силой:

— Есть кто живой? Помогите-е-е!

Ветерок подхватывает крик и рассеивает в туманной дымке. Никто не отвечает. Только плеск волн о борт лодки.

— Кто-нибудь! — кричу уже громче, почти в отчаянии. — Пожалуйста!

И замираю.

Вдалеке, там, где звёзды сливаются с водой, тьма... шевелится. Протираю глаза. Показалось?

Глава 3. Чёрные паруса

Нет.

Не показалось.

Тьма двигается. Медленно, грузно, неумолимо. Отделяется от горизонта, наползает на звёзды, закрывая свет.

Переступаю в лодке. Та качается, пальцы вцепляются в борт. Сердце неистово колотится. Безумие кричать в неизвестность, звать на помощь невесть кого. Но выбора нет.

Либо сдохнуть от обезвоживания, либо погибнуть от рук тех, кто там.

Вглядываюсь в темноту и вдруг различаю очертания. Не кит. Не волна.

Корабль.

Массивный, высокий, с огромными мачтами. Паруса чернее самой ночи.

— Эй! — руки взметнулись вверх. — Я здесь! Сюда!

Мысль, что пройдут мимо невыносима. Чуть не запрыгиваю в лодке, привлекая внимание. Только не уходите, только не бросайте!

И на палубе зажигается свет. Одинокий огонёк в ночи: слабый, дрожащий, живой. Рядом с ним чей-то силуэт.

Корабль приближается. Медленно.

Чем ближе, тем яснее: это не современное судно. Деревянный корпус, обросший ракушками, пахнет дёгтем и морем. Высокие мачты, канаты, паруса чёрные. Как уголь, как смоль.

А выше, на самой высокой мачте, трепещет что-то. Флаг. Череп. Две кости.

Пиратский флаг.

Серьёзно?

Усмехаюсь нервно, на грани истерики. Съёмки? Костюмированная вечеринка? Потому что если нет...

Додумать не успеваю.

Корабль останавливается в десятке метров. Огней становится больше: факелы освещают борт и воду. Вижу лица. Много лиц: грубые, обветренные, заросшие щетиной. Они смотрят на меня, как на чудо заморское.

Никто не спешит помогать. Молчат. Разглядывают. Перешёптываются.

А я как экспонат в зоопарке.

А потом – он. На возвышении, у штурвала вижу мужской силуэт. Огромный, внушительный, почти мифический. Плечи, руки, мощная фигура. Лица не разглядеть, только контуры.

Капитан. Точно, капитан.

— Ты откуда такая взялась? — кричат с борта.

Голос низкий, хриплый, с акцентом. Незнакомым, но понятным.

— Меня смыло волной! — отвечаю, стараясь говорить громко. — Я очнулась в лодке. Здесь нет вёсел, ни еды, ни воды! Пожалуйста...

Плевать, кто передо мной. Лишь бы спасли.

— Говорит складно, как учёная, — хмыкает кто-то.

— Баба-а, — одобрительная усмешка. — И ничего себе...

На палубе переглядываются. Кто-то кивает в сторону капитана. Тот на возвышении подаёт знак: короткий взмах руки.

Из команды отделяется жилистый парень. Спускается по верёвочной лестнице, прыгает в лодку, та качается. Вцепляюсь в борт. Коротко матерюсь.

Парень молча обыскивает лодку, шаря по дну. Потом поднимает голову и кричит наверх:

— Пусто! Ни весла, ни припасов! Только баба!

— Что, совсем?

— Да голое дно!

Шёпот громче. Переглядываются.

— Ладно, поднимай её, — приказ низкий, властный.

Парень кивает, подталкивает меня к лестнице:

— Лезь. Я снизу.

Пальцы вцепляются в мокрые верёвки, нога нащупывает скользкую перекладину. Руки дрожат, лёгкие горят. Он поднимается следом, почти вплотную.

Когда переваливаюсь через борт, меня обступают. Со всех сторон. Грубые лица, сальные ухмылки, липкие взгляды скользят по мокрым шортам, по прилипшему топику.

— Ого-го, какая птичка залетела!

— А одета-то как странно...

— Капитан, глянь, какая игрушка!

— Да у неё ноги от ушей!

Сжимаю кулаки. Злость поднимается горячая, колючая. Спокойно, Катерина. Дыши.

Смотрю на них исподлобья. Страх показывать нельзя. Звери чувствуют страх.

И тут – он.

Толпа расступается, и через живой коридор идёт капитан. Выше меня, шире в плечах, тяжелее взглядом.

Останавливается в двух шагах. Свет факелов падает на его лицо: густые тёмные волосы, растрёпанные ветром. Борода, усы, очерчивающие рот. Резкие черты, будто вырублены из камня. Глаза в свете факелов тяжёлые, пронзительные.

Одет по-пиратски, но дорого. Тёмно-синий кафтан, золотые пуговицы, белая рубашка с расстёгнутым воротом. Рука опирается на рукоять сабли.

Он молчит. Изучает. А потом тихо, но так, что слышно каждое слово:

— Откуда ты взялась на моём пути?

Голос низкий, хрипловатый, обволакивающий.

Тишина. Ветер затих. Команда ждёт. Капитан ждёт.

Смотрю в его холодные глаза и понимаю: променяла одну бездну на другую.

Пропала.

Глава 4. Три дня от порта

Тишина.

Она наваливается внезапно, и я слышу, как бьётся моё собственное сердце: где-то в ушах, в висках, в горле. Слышу, как скрипят доски под ногами пиратов, как где-то внизу плещется вода о борт старого корабля. И как они дышат вокруг меня. Грубо, тяжело, с присвистом.

Они ждут. Я чувствую их взгляды на своей коже, влажной, холодной. Топ прилип к телу, волосы спутались, и я знаю, как выгляжу сейчас жалко. Ничтожно. Легкая добыча.

Толчок в спину. Грубый, резкий. Я не удержалась бы на ногах, если бы в последний момент не успела сделать шаг вперёд.

— Капитан задал вопрос, — голос сзади, хриплый, с запахом рома и табака. — Отвечай, сучка!

Злость. Сначала только она. Никакого страха, только вспышка горячего, как огонь, гнева. Я медленно, с усилием выпрямляюсь, чувствуя, как расправляются плечи, как поднимается подбородок. Пусть видят. Пусть смотрят. Мокрый топ облепил грудь, шорты короткие, ноги босые, но я не прикрываюсь. Я не буду прятаться от них, как трусливый зверёк.

Я – Катерина Соболь. Я не для того вкалывала четыре года, не для того ходила на татами каждый день, чтобы сломаться перед горсткой этих… кем они там себя считают?

На секунду мне кажется, что я слишком громко дышу. Что они слышат мою злость так же ясно, как я слышу их.

— Я уже сказала, — говорю, и мой голос звучит ровно, почти спокойно. — Меня смыло за борт во время шторма.

Он смотрит на меня сверху вниз. Капитан. Приближается на шаг, и воздух между нами становится плотным, почти осязаемым. Он выше меня. Шире. Тяжелее. От него пахнет морем и опасностью, с которой я никогда не сталкивалась раньше. Нависает надо мной, и я вижу каждую морщинку в углах его глаз, каждое движение его челюсти, когда он сжимает зубы.

— Ложь, — говорит он тихо. Спокойно. И это спокойствие пугает больше, чем крик. — Ты врёшь. Мы в трёх днях от любого порта. Вокруг рифы и туман. Сюда никто не заходит. Ни один корабль не рискнёт сунуться в эти воды. Даже рыба здесь дохнет. Откуда ты? Кто тебя послал?

Три дня?

Сердце пропускает удар. Я пытаюсь переварить сказанное, но оно не укладывается в голове. Три дня от берега? Это невозможно. Мы отошли от пирса всего час назад. Мы купались в шампанском и смеялись, а потом…

А потом шторм.

Но сейчас нет никакого шторма. Вокруг абсолютный штиль. Только лёгкая рябь на воде, отражающая звёзды. И корабль под чёрными парусами, который, судя по всему, существует не в моём мире.

— Мы… — голос срывается, и я прокашливаюсь. — Наша яхта… мы отмечали выпуск… всего ничего отошли от берега. Мы курсировали вдоль побережья.

— Какого побережья? — голос капитана становится жестче. Он подаётся вперёд, и я чувствую на своей коже его дыхание. Тёплое. С запахом рома. — Название порта! Живо!

— Черноморское побережье, — выдыхаю я, и слышу, как глупо это звучит. — Сочи. Мы вышли из Геленджика…