— Я сказал, ты должен мне пять монет! — кричит длинноволосый, сжимая кулаки. — Я дал тебе в Мидее, когда у тебя ничего не было. А ты теперь отмазываешься!

— Я тебе ничего не должен! — орёт в ответ рыжий. — Я уже отдал тебе две монеты! Ты что, забыл? Или решил, что я не помню?

— Ты не отдал ни одной! Ты просто врёшь!

— А ты докажи!

— А ты докажи, что отдал!

Они делают шаг навстречу друг другу. Позади смех и выкрики.

А я не двигаюсь. Стою, смотрю, чувствую, как внутри поднимается что-то. Не злость. Не страх. Какое-то странное, почти чужое мне самой спокойствие. Я вдруг вспоминаю, как в университете мы разбирали дела по гражданскому праву: когда эмоции зашкаливают, а логика молчит, побеждает первый, кто ударит. И тот, кто ударит, всегда потом жалеет.

Но здесь есть кодекс. И кодекс суров. Если они сейчас подерутся, всё может закончиться плохо. Для одного, для другого. Для всех.

Я делаю шаг.

— Стойте

Они оба замолкают. Поворачиваются ко мне.

Смотрю на рыжего.

— Ты говоришь, что отдал ему две монеты. Когда?

— Когда мы вернулись на корабль. Я сам ему отдал.

— Кто видел?

Он мнётся.

— Никого не было.

Поворачиваюсь к длинноволосому.

— Ты давал ему пять монет. Кто видел?

Тот хмурится.

— Никого.

— У вас нет доказательств, — говорю. — Ни у одного. Ты говоришь, я отдал. Он говорит, не получал. Свидетелей нет. Расписок нет. Вы оба правы. И вы оба не правы.

Они молчат. Я чувствую, как воздух вокруг становится плотнее.

— Драка не решит. Она только добавит проблем. Если вы подерётесь, капитан потом спросит, с каждого. И он решит по-своему. Вы уверены, что вам понравится решение капитана?

Длинноволосый набычившись смотрит на рыжего. Рыжий – на него. Молчат. Только пыхтят, переваривая мои слова. Пользуясь их заминкой, продолжаю:

— Я предлагаю следующее. Забудьте об этом. Тот, кто должен, пусть вернёт, когда сможет. Если он честный. Тот, кому должны, пусть больше не даёт в долг без свидетелей. Или пусть решает боцман. Но не кулаками.

Рыжий переводит взгляд на меня. Потом на длинноволосого. Усмехается. Не зло.

— А она ведь права, — говорит он.

Длинноволосый пожимает плечами.

— Ну... права, — неохотно кивает. — Ладно. Потом разберёмся.

Они расходятся. Медленно, но без злобы.

Кто-то проходит мимо и качает головой:

— А она у нас не только драться умеет.

Поднимаю глаза и встречаю взгляд Корвина. Он стоит у входа в надстройку, рядом с Эзрой. Руки скрещены на груди. На лице ни улыбки, ни удивления. Просто смотрит. И медленно поднимает палец вверх. Коротко. Одобряюще.

Ухмыляюсь.

Не зря, значит, четыре года юрфака. Вот тебе и практика.

Глава 29. Воля богов

Корвин Блэкхарт

Стою у поручня, смотрю на море. Ветер свежий, солёный, бьёт в лицо, треплет волосы. Горизонт чистый, ровный. Альба там, впереди. Мы идём к ней. Союзник. Убежище. Всё, что я строил годами, наконец обретает форму.

Отец узнает. Он узнает, что его бастард не просто выжил: он вырвал у него оружие, перекупил его планы, переиграл его. Дом Блэкхартов рухнет. Не сегодня, не завтра, но это начнётся. С этих бумаг. С этой сделки. С Альбы, которая теперь держит в руках доказательства его заговора.

Я сделал это.

И теперь остался последний штрих.

Дориан.

Я не торопился. Ждал, пока решится всё остальное. Пока сделка с Альбой не станет реальностью. Пока я не увижу, что у нас есть будущее. А теперь, можно. Он больше не нужен мне как заложник. Он нужен мне как… как завершение.

Продать его? Нет. Деньги не нужны. Отдать в рабство? Слишком просто, он может найти лазейку, сбежать, и тогда месть будет неполной. Убить? Слишком легко для него. Слишком быстро. Он не заслуживает быстрой смерти. Он должен почувствовать то, что чувствовал я. Он должен знать, каково это: быть никому не нужным. Быть брошенным. Ждать, пока море решит, жить тебе или умереть.

Я знаю, что сделаю. Я знал это с самого начала. Просто ждал.

Разворачиваюсь. Иду к люку.

Спускаюсь в трюм. Шаги гулко отдаются по ступеням. Запах сырости, плесени, немытого тела. Дориан сидит в углу на соломе, цепи на руках и ногах. Он поднимает голову, когда я вхожу. В его глазах – ненависть. Но под ней – усталость. Он не спал. Ждал.

Я подхожу. Молчу. Достаю ключ.

Дориан смотрит на мои руки, на то, как я отпираю замки на его цепях. Один за другим. Они падают на пол с глухим лязгом.

Он не двигается. Смотрит на меня, и в его взгляде неверие. Он думает, это ловушка. Что я сейчас вытащу его на палубу и убью на глазах команды.

Я жестом показываю: вставай.

Он поднимается. Медленно. Не сводит с меня глаз.

Разворачиваюсь и иду к выходу. Не оглядываюсь. Слышу его шаги за спиной: неуверенные, сбитые. Он идёт.

Выходим на палубу. Свет бьёт в глаза, и Дориан щурится. Он не видел солнца много дней. Команда расступается, пропуская нас. Я веду его к борту.

Там, внизу, на воде покачивается лодка. Старая, дырявая. В ней бутылка воды. Одна.

Дориан смотрит вниз. Он понимает всё. Я вижу, как его лицо меняется. Ненависть смешивается с чем-то другим. Страхом? Да. Он боится. Он знает, что это значит.

Я киваю на лодку.

— Спускайся.

Он смотрит на меня. Молча. Скрежеща зубами. В его глазах всё. Ненависть, страх, ярость. Но он не говорит ни слова. Потому что знает: другого выбора нет.

Перелезает через борт, спускается по верёвочной лестнице. Садится в лодку. Смотрит на меня снизу вверх.

— Доберёшься до берега, считай, тебе повезло. Увидишь отца, передай, что его бастард жив. И он вернётся. А пока… ты испытаешь то, что пришлось испытать и мне. Брошенным на волю судьбы.

Делаю паузу. Дориан молчит.

— А дальше… на всё воля богов.

Отворачиваюсь и отдаю приказ:

— Отчаливать!

Матросы отпускают канаты. Лодка медленно отходит от борта. Я смотрю на неё, на Дориана, который сидит, сжавшись, не двигаясь, и его взгляд впился в меня. Он не просит. Не умоляет. Только смотрит.

И я не отвожу глаз.

Чувствую её. Раньше, чем вижу. Тепло, которое всегда теперь рядом. Катерина. Она подходит, встаёт у поручня рядом со мной. Не говорит. Не спрашивает. Просто молчит.

Её рука ложится на мою. Тёплая, нежная. И я не убираю свою. Стою, смотрю на лодку, которая всё дальше уходит в туман. И её пальцы сжимают мои.

Лодка становится тенью. Туман затягивает её.

Я смотрю, пока она не исчезает полностью.

Потом отворачиваюсь.

Всё.

Глава 30. Выбор

Корабль идёт ровно, разрезая тёмную гладь. Ветер стих, и море лежит спокойное, бесконечное, как само время. Только лёгкая рябь у бортов да мерный скрип дерева. Это звук, который я уже не замечаю, потому что он стал частью меня.

Смотрю на звёзды и вспоминаю ту ночь. Первую. Когда открыла глаза в лодке и увидела это чужое небо. Тогда я боялась. Тогда я не знала, где я, кто я, и буду ли жить. А теперь стою здесь, и это небо – моё. Оно перестало быть чужим. Как и этот мир. Как и Корвин рядом.

Стоим у поручня. Почти касаясь плечами. Чувствую его тепло, его дыхание, его присутствие. Мы молчим, и тишина не давит. Она тёплая, живая, как само море вокруг.

Корвин начинает говорить. Его голос низкий, хрипловатый и такой уже родной. Я слушаю, не перебивая.

Он говорит о том, как впервые увидел меня. Как я стояла на палубе, мокрая, злая, сжав кулаки, и смотрела на него с вызовом, хотя внутри умирала от страха. О том, как я дралась со Шкилем, и он понял – это не просто девчонка, это кто-то, кто не сломается. Никогда. Как я бросала нож, спасая его, и в тот момент что-то перевернулось в нём. Как я говорила, и в моих словах была правда, которую он не ожидал услышать от чужака. Как я шила, готовила, спорила, улаживала конфликты и он смотрел на меня и не узнавал себя, потому что привык быть один, а теперь не представлял жизни без меня. Как я стала частью этого корабля. Частью его жизни. Частью его самого.