— Можно я все-таки вам подскажу, — не выдержав, библиотекарь сорвалась с места и, плавно виляя пышными подъюбниками, направилась к дальней полке. — Вот. Думаю, вам будет интересно.
Она бережно прижала к себе книжку, а потом протянула ему. Леонид Маркович не возражал.
Книга оказалась совсем новой. На обложке красовался пышный цветущий уголок, ухоженный до идеальности, приютивший птиц и разных насекомых и протягивающий ко взору читателя тяжелые желтые бутоны.
«Мой сад. Путешествие к себе»[1], — про себя прочел Леонид Маркович.
— Совсем новая, — удивился он, заметив год издания.
— Да, это из новинок, — радостно проворковала библиотекарь. — Раз в полгода закупаем. Правда, денег выделяют немного, поэтому по количеству все скромно. Но интернет — дело великое: мы с Агатой следим за каналами издательств и вносим в вишлист приглянувшиеся последние издания.
Леонид Маркович хмыкнул, полистал книгу, делая вид, что заинтересовался, и снова взглянул на часы.
— Ой, — библиотекарь дернула плечами, проследив взгляд Леонида Марковича, и, заметив который час, добавила: — Что же я вас задерживаю. Вам пора уже. Идите. Книгу я впишу.
Леонид Маркович кивнул и поблагодарил ее. Выйдя в коридор, он почувствовал облегчение, неловкость скатилась с его плеч — наверное, зря он не сказал ей настоящую причину своего визита, зря соврал про посещение книжного клуба. Только теперь ведь не скажешь, что дело совсем не так обстоит. Взрослый человек, а занимается ерундой, подумают другие.
Он медленно и спокойно шел по коридору. Дверь в зал книжного клуба была открыта, за ней слышались уже радостные беседы и теплые ноты приглушенной мелодии, льющейся из маленькой колонки.
Леонид Маркович остановился, раздумывая: бросить все и скорее уйти или заглянуть. Все-таки приятная обстановка, интересное происшествие, да и угощения с холодными напитками — о них он думал сейчас больше, чем о книгах. Правда, тревожился, что на встрече, наверное, нужно будет о чем-то говорить.
— Вы к нам? — Девушка лет двадцати выглянула в коридор, ухватившись за дверную ручку и намереваясь прикрыть дверь и приятную картину их мероприятия. — Заходите скорее, уже начинаем. Что у вас? Ах, «Мой сад». Я так и не успела прочесть…
Леонид Маркович замялся, выдавил из себя что-то бессвязное, а потом скользнул внутрь теплого книжного мирка, и дверь за его спиной захлопнулась.
Внутри зашевелились, будто в уютной норке, закивали, улыбаясь, осматривали исподтишка удивленно, мысленно протягивали дружественную ладонь.
— Да вы присаживайтесь, присаживайтесь, места много, всем найдется. — Пышная кудрявая женщина, сидевшая в углу на вязанном узором-спиралью коврике и стопке разноцветных тощих подушек, поманила его такими же мягкими «сиденьями» из пряжи.
Леонид Маркович нерешительно оглядел их книжный кружок, больше напоминавший пушистое нитяное гнездо, и уселся в сторонке.
— У нас сегодня новый участник, — заметил кто-то.
— Здорово, рады знакомству, — подхватили остальные.
— Почитаем от нечего делать! — широко улыбаясь, пошутила девушка в больших очках, но тут же помрачнела, будто смутившись собственной шутке.
Кто-то уже занял место, а кто-то только выбирал уютный островок, сняв обувь и усаживаясь в кружок. Читатели поправляли пестрые, будто перепачканные краской подушки, раскладывали перед собой книги или уже пролистывали лежащие на коленях томики. Пышная женщина с небрежными кудрями достала клубок и спицы из тряпичной сумки и принялась вязать, украдкой посматривая на схему в журнале, который расположила на пластиковой подставке перед собой.
— Ну что ж, прежде нам нужно познакомиться, — заметила она, не отрываясь от вязания. — Что вы читаете?
Леонид Маркович растерялся. Устремленные в его сторону взгляды наполнились ожиданием. Но ответа у него не было и, как ему казалось, быть не могло.
— Ничего, — хмуро бросил он. — Я вообще-то не люблю читать. Скучное это занятие. Да и зашел случайно… Наверное, все-таки зря…
Тревожный перестук спиц смолк, и вязальщица подняла на Леонида Марковича растерянный взгляд.
— Варвара Степановна, чего вы сразу с вопросами? — подхватилась девушка, которая и пригласила Леонида Марковича войти. Она с преласковой улыбкой поглядела на женщину, обронившую клубок на колени, и теплым, лилейным голосом продолжила: — Давайте сначала мы немного расскажем о себе, представимся, а потом уже черед нашего гостя.
Ее звали Агата. Она в одиночку придумала этот книжный клуб, чтобы хоть чем-то занять сельчан. Хотя, как показалось Леониду Марковичу, занимать человека в селе — лишняя забота: тут и без того трудов от зари до зари найдется. А книги, да и вся эта вязано-бумажная благодать, обставленная уютными полками, картинами и бесчисленными цветочными горшками в треногих кашпо, как виделось, собирались ею совершенно для другого.
Агата говорила, что верит в книги, в их силу и исцеляющую возможность. В книгах ответы на любые вопросы, разгадки, подсказки, напутствия, наставления. И от скуки найдется совет, и от неизлечимой душевной раны. Книги унесут, скроют в своих мирах, дадут пищу для ума и души — вот только говори о них, рассуждай о прочитанном, размышляй над нитями историй, иначе духовная пища впрок не пойдет, не взрастет живым и верным семенем.
Так спокойно она рассуждала, с теплой улыбкой, ласково, напевно, что хотелось слушать ее, замерев. И как затейливо длилась эта речь! Агата выглядела какой-то удивительной, сияющей девочкой — сияние ее, конечно, было никому не видимо, не явно, но осязаемо сердцем.
Она не доучилась в музыкально-педагогическом колледже, но искусство было ее призванием, она чувствовала и понимала это всей душой, поэтому и устроилась в сельский Дом культуры. Поначалу организовывала праздники и разные мелкие мероприятия с дискотекой в финале, но они не успокаивали ее, не наполняли. Как-то, помогая библиотекарю с перестановками, она прихватила домой «Анну Каренину» — так, почитать перед сном пару страниц от дурных мыслей, ради усыпления и успокоения. А потом, через какое-то время, неожиданно и странно поняла, что перечитала уже половину библиотеки, но не это было главным, а то, что о книгах ей хотелось рассказывать всем и каждому, обсуждать, переворачивать судьбы и поступки. Но как говорить, если чтение не в моде и единомышленников по пальцам перечесть? Агате помогли ее организаторские способности. Хотя, может, люди и сами потянулись на ее зов — не на истории о чтении, а на что-то другое — доброе и светлое, то, что они получали, чувствовали, что получат, в ходе этих бесед.
Книги для совместного чтения выбирались чаще из соображения настроений. Читали заранее, готовились, а бывало, пили глинтвейн или чай на шиповнике с ароматной выпечкой и читали прямо на встрече, подкрепляя духовную пищу горячим напитком и искусным угощением.
Сдружились. Сроднились так, что приходили уже больше за эмоциями, за чистым сиянием от этого книжного единения и искреннего дружелюбия. Создали в этом читательском мирке намерение, в котором были отдушина и подкрепление их смыслов.
Следующей за Агатой слово взяла та самая общительная женщина с вязанием — Варвара Степановна.
Она брала исключительно книги по рукоделию, жила своим занятием, любила его и лелеяла. На встречах слушала и «поддерживала нарядный дух благожелательных бесед», как она сама выразилась, сделав гордый жест головой и широко, от души улыбнувшись.
Варвара Степановна и украсила их читательский мирок многочисленными рукодельными ковриками, подушками, кашпо и причудливыми ангелами и листьями в технике макраме, которых на стенах было теперь сверх нормы.
Рядом с Варварой Степановной сидел молодой мужчина. На вид ему было лет тридцать семь, может быть тридцать пять, — выглядел он свежо, но паутинка еле заметных морщинок уже покрывала уголки глаз. Он казался странным, излишне стеснительным, тер ладони в волнении, говорил сбивчиво, глупо и невпопад улыбался и так же невпопад пытался пошутить и посмеяться между фразами. Его звали Анатолий, и он «создавал выпечку»: хлеб с семечками и орехами, сахарные булки, маковые рулеты… Наверное, хлебобулочный список он мог продолжать бесконечно, как бесконечно могла говорить о книгах Агата.
