Леонид Маркович думал о сложившемся, вспоминал каждое известие, наполнялся радостью за людей, которые стали ему родными. Было и еще кое-что, а точнее кое-кто, требующий помощи или ответа, хотя здесь Леонид Маркович был бессилен и даже не понимал до конца, как помочь человеку, не осознающему реальность. Этот человек напоминал ожившее и воплотившееся больное воспоминание: сбежать не получится, потому что всякий раз он будет следовать позади, горестно окликая тебя; и исправить его муку ты тоже не в силах, потому что настоящему не дано переменить прошлое.

Раскрывая книгу о саде, Леонид Маркович невольно вспомнил бабочку, решившую обрести крылья и новую форму существования именно на его участке. Зыбкая мысль билась в его виске, заставляя думать, что та гостья была символом всей жизни, которая могла не произойти ни с ним, ни с кем из его новых друзей, и что все перемены и странные события этого лета перевернули к лучшему не одну жизнь.

Бессонница, прогулка и чтение все-таки опутали уставший разум, сморили, взяли последние силы. Большая стрелка часов сдвинулась к назначенной для пробуждения цифре, книга выпала из рук, стукнувшись корешком о деревянный пол, и распахнула красивый разворот с иллюстрацией кувшинки, мирно возвышающей головку над водной гладью и над полотном зеленых листьев. Она так напоминала лотосы в тот день.

— Добрый день, дорогие телезрители. Прямо с места событий мы ведем наш репортаж…

— Варвара, ну какие телезрители?.. Какой репортаж…

Дина заливисто хохотала, согнувшись и обхватив себя руками, будто у нее болел живот. Наверное, в сотый безуспешный раз они пытались записать видео для соцсетей о том, что большой книжный дом в маленьком селе Сагибово на краю света вот-вот вдохнет полной грудью августовского воздуха, заживет, забьется новым жизненным ритмом этого места.

— А что? — Варвара негодующе всплеснула руками. — По телевизору так говорят. Я вообще-то подготовилась, текст составила, отрепетировала. Да ну тебя… Язык уже заплетается…

— Но мы-то не по телевизору. — Дина все еще хихикала. — Давай как-то попроще, к народу поближе…

— Вот сама и записывай! — Варвара махнула рукой и поплелась в сторону старого необжитого входа. — У меня ноги уже болят стоять. Или от нервов — когда понервничаю, так колени ноют, упаси боже.

— Да ладно тебе, я пошутила. — Дина схватила штатив и помчалась следом. — Давай еще раз попробуем. Ты, главное, рассказывай от души, честно, без этих разукрашенных фраз, ладно?

— Ладно, — буркнула Варвара, усаживаясь на каменное крылечко и вытягивая отекшие ноги. — Только давай потом. Попозже. Скоро уже все соберутся.

— Странно, что Леонида Марковича еще нет, — Дина огляделась, будто пытаясь увидеть его медленно плывущую фигуру где-то в конце улицы. — Агата с Анатолием уже давно внутри суетятся.

— Ну да, Леонид первым должен был прийти…

— Может, что-то случилось?

Они еще секунду смотрели друг на друга взволнованно, а потом спохватились, подпрыгнули, точно оброненные со скамейки надувные мячи, и побежали внутрь.

Агата и Анатолий готовили угощения, мило беседовали о предстоящем мероприятии и ненароком делились с атмосферой книжного дома своим особенным, искрящимся сиянием. Они были фонтанами вдохновения и празднества — то ли от возвышенной радости, то ли от безграничной любви, запертой до поры, а нынче вырвавшейся сквозь разрастающуюся в плотине трещину, — и сами напоминали две румяные булочки, впитавшие назойливые, но аппетитные ароматы ванили, корицы и апельсиновой цедры.

— Вы чего как на пожар? — Агата вздрогнула, чуть не выронив блюдо с вишней. — Что-то случилось? Что с вами?

— А Леонид во сколько должен был прийти? — Варвара Степановна застыла на пороге, безжалостно спугнув идиллию тревогой, рвущейся из груди.

Вместе они посмотрели на большие настенные часы, отмеряющие ломти неосязаемой тишины строгим и четким ритмом.

— Уверена, все в порядке, он просто забыл, — Агата пыталась не показывать беспокойства, но у нее плохо получалось. — Кирюша, может, ты сбегаешь к Леониду Марковичу?

Она наклонилась к мальчишке, сидящему в уголке в мягком кресле-мешке. Он выглянул из-за обложки большой яркой книжки с лабиринтами и вопросительно уставился на нее.

— Что же ты, брата отправишь? — сильнее забеспокоилась Варвара Степановна, заметавшись у еще пустых столиков. — Он же ребенок. А вдруг там что-то страшное…

— Ну да, я не подумала, — согласилась Агата. — Растерялась что-то.

— Я пойду. — Анатолий бросил фартук на спинку первого подвернувшегося на пути стула и решительно направился к выходу.

— Я с тобой! — выкрикнула Дина и рванула следом.

— Ладно. Идите все, а мы вас подождем. — Варвара водрузила уставшее тело на мягкий диванчик, и силы, просачивающиеся из ее груди от переживаний, окончательно разметались и рассеялись. Она устало кивнула Агате, взглядом уверяя, что все будет в порядке, и посмотрела на Кирилла.

— Что ты читаешь? Это головоломки?

— Почти. Это книжка-лабиринт, — застенчиво ответил мальчик. — Я помогаю детективу Пьеру отыскать крошечные предметы. Они подписаны внизу страницы, вот тут, видишь?

— Ага. Дашь мне попробовать? Нашел уже что-нибудь?

— Я нашел три золоченых кубка и одну красную маску. Поможешь мне отыскать синий сундук и звезды?

Агата с заботой и благодарностью посмотрела на Варвару Степановну, которая минуту назад нуждалась в стакане воды и щедрой порции успокоительных, но рядом с Кирюшей постепенно перетекла во что-то теплое, мягкое и лучистое, точно мед, мерно скользящий по деревянным стенкам рассохшейся кадушки. Вся Варвара вдруг сама обратилась в добро и заботу, как, наверное, перевоплощаются бабушки при виде любимых внуков.

«Леонид Маркович должен был появиться полтора часа назад. И что же я раньше не спохватилась?» — Агату больно кольнула эта мысль, и она помчалась за остальными.

— Ох, не на месте мое сердце, — пожаловалась Варвара в пустоту.

Кирюша отложил книгу и, достав с нижней полки следующую, открыл на середине.

— Это моя любимая, — оповестил он Варвару. — Энциклопедия про животных.

Она кивнула, но ничего не ответила.

— А правда, что у осьминога три сердца? — Кирюша провел рукой по яркой иллюстрации бордового моллюска.

— Ну, если так в книжке написано, значит, правда, — Варвара отстраненно вглядывалась в происходящее на улице. — Книги никогда не врут. Даже если это чья-то фантазия, это не обман. Есть разница, дружок.

— Вот бы и у людей так было, — вдохновенно затараторил мальчик. — Пока одно сердце не на месте, другое тут как тут. Или, когда одно разбилось, остальные за него работают.

— Про разбитое сердце это сестра тебе рассказала?

— Угу.

Варвара выразительно взглянула на Кирюшу, поманила к себе, обняла.

— Иди поближе. Садись рядом. Не волнуйся, человек и с одним сердцем способен на многое. Разбитое — воскресает. А то, которое не на месте, обязательно найдет свой уголок. И даже больное сердце можно вылечить. Понял?

— Понял. Но с одним сердцем жить все-таки ненадежно, — мальчонка вздохнул, будто понимал в сердечных делах не меньше самой Варвары.

Через несколько мгновений к стеклянной витрине подтянулись люди. Сельчане толпились у входа, общались, рассматривая через стекло прекрасный уютный мир, не решались войти. Чуть погодя вдали, на развилке дорог, показалась черная иномарка, которая направлялась явно к изголовью улицы. Машина остановилась, утопая в пыльном облаке, выпустила из дорогого салона мужчину, женщину и мальчика лет пяти. Варвара догадалась, чьи это гости.

Они первыми вошли в книжный дом, поздоровались и начали заискивающе оглядываться в надежде увидеть наконец знакомое лицо.

— А мы думали, вход там, где железная дверь. А там все птичьими гнездами облеплено.