— Ну ладно, — помедлив, согласилась Агата. — Завтра после пяти идем осматривать здание, потом собираемся у Леонида Марковича. Но до того никому ни слова, и лишних надежд не питайте. Мы еще не решили наверняка. Да и что там за постройка, толком не знаем.

Но трудности, которые пока выглядели воображаемым и легко преодолимым барьером, не страшили ни одного из них. Напротив, обозначив первый шаг, они уже мысленно начали борьбу, приблизились на шаг к достижению, согласились с правилами и готовились приложить необходимые усилия. Только обозначив первый шаг — они уже победили.

Анатолий оказался прав — запущенный маятник необратимо понесся раскачивать мироздание и саму судьбу. Несколько хрупких, переплетенных, сплоченных мыслей, идей, желаний создавали новую реальность спящего, почти погибшего места. И кто бы мог подумать: ты делаешь шаг, а несуществующая ранее дорога начинает расти перед тобой, ветвиться, умножаться с краев мостами и подъемами, будто в мире возможно и получаемо все. Будто один маленький человек способен решать и вершить, несмотря на ситуацию, место, мнения и действующих героев, которые отчасти были спасены книгами, отчасти сами спасали эти книги теперь.

— Здесь бы хорошо разобрать окна и выстроить веранду, — Анатолий рассказывал свои смелые идеи, что-то чертя в воздухе, всматриваясь в первый этаж брошенной администрации. — Мир и уют внутри будут видны с улицы. А по бокам эти страшные квадратные окошечки нужно заменить на нормальные… Такие, знаете, большие расписные витражи… Хорошо бы прямо от потолка до пола.

— Это звучит дорого, — оборвала его Агата.

— Что-то нужно будет делать со входом, — заметила Дина.

— А что с ним? — Варвара Степановна поспешила посмотреть.

— Ласточки придумали гнездиться под козырьком. Дверь открывать нельзя, иначе сломаем гнезда. — Дина достала из кармана телефон и начала снимать напуганную шумливую пернатую семейку.

— Да уж, — добавила Агата таким тоном, будто подытожила: «Я же говорила, что ничего не получится».

Анатолий подступился сзади, и она заметила его взгляд: в нем было что-то безумное, будто он готов был горы свернуть, но в тот же момент его силы рушились от неосторожного слова — пока что от ее слова.

— Ладно, — выдохнула Агата, кивнув Анатолию. — Мы попробуем что-то придумать. Я не верю, что это нам по силам, так что не надо бездумно очаровываться. Но мы должны попробовать.

В глазах Анатолия снова зажегся огонек азарта и силы.

Настрой остальных продолжал искриться радостью и верой в лучшее.

Следующие несколько дней и встреч проходили то радостно, то рушили все надежды и прорастающие, преждевременно увеличивающиеся в объемах мечты.

Надя смогла договориться о нужных разрешениях и бумажках, подписях и печатях и даже съездила за первыми готовыми экземплярами к однокласснице, работающей в Касаткинском сельсовете. Но денег на ремонт выделить им никто не мог, а в скором времени уж и подавно.

Дина и Надя обходили сельчан, рассказывали, что книжный дом с кофейней или булочной, с красивой уютной верандой привлечет и городских, притянет в село людей, возродит место. С интересом и любопытством слушали старики и скромная доля молодежи историю о том, что в селе появится новая жизненная струя, кивали одобряюще, предлагали свои «золотые руки» в помощь.

А пока разговоры оставались разговорами, Леонид Маркович понемногу полюбил их оживленные собрания в его гостиной. Теперь не обсуждали книги, точнее, только о книгах и говорили, но то были другие беседы. И пока дело казалось настолько непреодолимым, недостижимым и непосильным, пока книжный кружок унывал, расстраивался и вскидывал руки, Леонид Маркович будто проводил время в кругу большой и шумной семьи. Эти посиделки для него оказались приятнее и желаннее первоначального — он даже и думать забыл, ради чего все затеялось, всколыхнулось и кто предложил запустить этот маятник. Он наблюдал. Наблюдал и радовался душевности, питался атмосферой тепла и сплоченности, подглядывал за светом и жизнью, которая вот-вот должна была измениться. По крайней мере, он чувствовал, что все не напрасно.

Грозы в середине и конце лета всегда раскатистее, тревожнее, оглушительнее. Вспарывают небо зычными проклятиями, спугнув дуновение всякой жизни, прогнав прочь свет и упоение. Меркнет, сползает ниже небесная синь, затихает округа. Шелест листвы маскирует угрозу в неровных и рваных интонациях. Природа словно готовится к атаке.

— В такую погоду только ужастики читать, — заметил Анатолий, выглядывая в маленькое окошечко на кухне и плотно запирая его, чтобы потоки дождя не ворвались внутрь.

— А я в детстве любила ужастики, — отозвалась Надежда.

— И не только читать, но и рассказывать! — с азартом подхватила Варвара, подталкивая плечом Агату, которая смотрела на них с упреком: мол, ну и к чему эта тема поднята? — Помните эту деревенскую байку про утопленницу? Ну про девушку, которая собиралась приворожить возлюбленного, а в итоге, видя, как он счастлив с другой, прыгнула с обрыва. А потом в дождь являлась всей деревне, а за двором в завываниях ветра сельчанам слышался ее плач?

Варвара упорно пыталась растрясти компанию, но воспоминания об утопленнице отчего-то были знакомы ей одной. Зато Леонида Марковича вдруг взволновала другая любовная история, да и подсказка в словах Варвары была нешуточная.

— А что, можно взаправду взять и приворожить любовь? И действует приворот этот?

— Ну не знаю, — растерялась Варвара. — Говорят, что можно. Заговоры всякие существуют, обряды. А вам зачем?

Теперь уже все уставились на Леонида Марковича. Интерес сменился широкими улыбками, когда Варвара выпалила неловкое:

— Вы что, страдаете от неразделенной любви? — Она расплылась в умопомрачительной улыбке. — Вот же история! И кто эта прекрасная старушка? Из нашего села, надеюсь?

— Да какая старушка, — отмахнулся Леонид Маркович, стараясь не замечать их смешки. — Я вовсе не для себя спрашивал. Для знакомого одного.

— Ну-ну…

— Что «ну-ну»? Он страдает от неразделенной любви, а девушка эта другого любит.

— Так, может, пусть сами разбираются? — назидательно уточнила Агата. — Тем более если у нее уже кто-то есть?

— Если уже кого-то любит, то сначала нужно отворот сделать! — осенило Варвару, которую теперь было не остановить и не успокоить. — Как-то была у меня одна книженция по магическим обрядам. Не знаю, откуда она в нашей домашней библиотеке взялась, но я однажды… из любопытства читанула немного, так вот там сказано…

— Варвара, ну неужели ты веришь в такие глупости! — Агата всплеснула руками и покачала головой.

Анатолий заслушивался, удивленно, скрывая улыбку, и с интересом наблюдал. Остальные и вовсе обратились дважды в слух: сначала при упоминании о приворотах, потом увлекшись любовными историями.

— Нет-нет, пусть продолжает. — Леонид Маркович поднял ладонь, словно попросив не перебивать Варвару.

— Мне тоже интересно, — Дина придвинулась ближе — И про утопленницу расскажи.

— Давайте сначала про книжку с приворотами, — запротестовал Леонид Маркович. — Что там и как? Сложные инструкции?

— Ну хорошо, слушайте, — продолжила Варвара, и все затихли. — Пошла эта девица к бабке, так, мол, и так, помоги мне страдания облегчить, избавь от неразделенной любви. Бабка выслушала, карты раскинула, избу полынной травой окурила, по ладошке погадала и говорит, что случай трудный. Надобно рассорку сначала чинить — ровно семь ночей. А уж потом, как возлюбленный ее от невесты своей отвернется, привороты читать.

— А я думала, ты нам сейчас Карамзина процитируешь, — Агата, посмеиваясь, усаживалась в кресло с очередной кружкой чая из ягод шиповника.

— Агата, ну что ты, в самом деле, — подавляя улыбку, Надежда, сидевшая на мягких вязаных подушках у кресла, одернула ее за край юбки. — Варвара, продолжай.