В палатке повисла тишина. Командиры переглядывались, но никто не решался заговорить первым. Жуков выждал паузу и повернулся к Максиму.
— Товарищ Егоров, вы вчера наблюдали за учениями. Более того, вы помогали «синим» моделировать немецкую тактику. У вас есть предложения?
Максим ожидал этого вопроса. Он готовился к нему всю ночь, сидя над картами и записями. Сейчас настал момент, когда всё, что он знал о будущей войне, должно было обрести форму конкретных приказов.
— Так точно, товарищ генерал армии, — ответил он, подходя к карте. — У меня есть ряд предложений. Разрешите изложить?
— Излагайте.
Максим взял указку и склонился над картой.
— Первое. Глубокое эшелонирование обороны. Вчера мы видели, что «красные» построили свои войска в одну линию. Когда эта линия была прорвана, за ней не оказалось ни резервов, ни второй полосы обороны. Противник вышел в оперативный тыл и получил полную свободу действий. Я предлагаю создать три эшелона. Первый это части прикрытия, которые принимают на себя первый удар и сдерживают противника, насколько это возможно. Второй это основные силы, развёрнутые на удалении двадцати-тридцати километров от границы, вне досягаемости вражеской артиллерии. Третий это подвижные резервы, которые могут быть переброшены на угрожаемые участки в течение нескольких часов.
— Это противоречит уставу, — негромко произнёс Климовских, но Жуков жестом остановил его.
— Продолжайте, Егоров.
— Второе. Подвижные противотанковые резервы. Танковые клинья это главное оружие блицкрига. Если их не остановить в первые часы, они разрежут оборону на куски. Я предлагаю создать в каждой армии по одному-два противотанковых соединения, укомплектованных ПТР и РПГ. Эти соединения должны быть моторизованными, чтобы быстро выдвигаться на угрожаемые направления и блокировать прорывы.
— Что такое РПГ? — спросил кто-то из командиров.
— Ручной противотанковый гранатомёт, — ответил Максим. — Разработан нашим КБ под руководством товарища Рукавишникова. Пробивает до шестидесяти миллиметров брони с дистанции до ста метров. Один боец может уничтожить танк. У нас на складах уже есть первая партия.
По палатке пробежал гул. Командиры, ещё вчера считавшие главным противотанковым средством связку гранат, смотрели на Максима с интересом и недоверием одновременно.
— Третье, — продолжал Максим, — маскировка аэродромов. Вчера два авиаполка были уничтожены на земле в первые минуты учений. Это недопустимо. Я предлагаю немедленно рассредоточить самолёты по полевым аэродромам, замаскировать их сетями и создать ложные цели: фанерные макеты, которые отвлекут вражескую авиацию.
Копец, сидевший с каменным лицом, вдруг подал голос:
— Я уже отдал приказ о маскировке. После первых учений.
— Этого мало, товарищ генерал-майор, — спокойно ответил Максим. — Нужна система. Нужны ложные аэродромы, нужны запасные полосы, нужно рассредоточение складов горючего и боеприпасов. Один бомбардировщик, прорвавшийся к незамаскированному складу, может оставить целый полк без топлива и снарядов.
Копец хотел возразить, но Жуков опередил его:
— Товарищ Копец, помолчите. Егоров говорит дело. Продолжайте.
— Четвёртое. Рассредоточение складов. Вчера «синие» захватили склад номер 17, потому что он находился в двенадцати километрах от границы и не имел ни охраны, ни путей эвакуации. Я предлагаю вынести все склады боеприпасов и горючего на удаление не менее пятидесяти километров от линии границы. Более того, разделить их на несколько мелких хранилищ, чтобы потеря одного не означала катастрофу для всей армии.
— Это огромная работа, — заметил начальник тыла округа, немолодой уже полковник. — Потребуются месяцы. А у нас план по строительству…
— План по строительству можете пересмотреть, — резко оборвал его Жуков. — Если склад взлетит на воздух в первый день войны, никакого плана не будет вообще. Продолжайте, Егоров.
— Пятое. Система управления. Вчера армия потеряла связь через час после начала учений. Я предлагаю создать дублированную систему связи: проводную, радио и подвижными средствами, то есть посыльными на мотоциклах и бронемашинах. Кроме того, необходимо внедрить новую систему кодирования, чтобы противник не мог перехватывать наши приказы.
— Это уже делается, — заметил начальник связи. — Но для полного переоснащения нужны новые радиостанции.
— Радиостанции будут, — ответил Максим. — Мой завод уже наладил выпуск. Кроме того, к производству планируем подключить и другие заводы. К концу года мы сможем оснастить большую часть танковых батальонов.
Жуков слушал, не перебивая, но Максим чувствовал, как в палатке меняется атмосфера. Если в начале его предложения воспринимались как чудачество гражданского инженера, то теперь командиры слушали его с возрастающим вниманием. Даже Павлов, сидевший с мрачным видом, несколько раз кивнул.
— Это всё теория, — произнёс вдруг генерал-полковник, и его голос прозвучал неожиданно резко в установившейся тишине. — Красивые слова. Но давайте посмотрим, как это будет работать на практике.
Жуков повернулся к нему.
— Что вы предлагаете, товарищ Павлов?
— Я предлагаю разыграть эту ситуацию на картах. Здесь и сейчас. Пусть товарищ Егоров покажет, как его предложения работают в реальной обстановке.
Это был вызов. Максим понимал: Павлов пытается поставить его в неудобное положение, заставить ошибиться перед всеми. Но он также понимал, что это его шанс. Шанс доказать то, что он знал наверняка.
— Я готов, — сказал он.
Жуков кивнул.
— Тогда начинаем. Исходная обстановка: четыре часа утра. Противник наносит массированный авиаудар по аэродромам и узлам связи. Одновременно три танковых клина переходят границу. Задача «красных» будет удержать фронт и не допустить прорыва противника к Минску.
Он повернулся к Максиму.
— Товарищ Егоров, вы будете командовать «красными». Товарищ Павлов, вы будете «синими». Действуйте по тому сценарию, который вы вчера видели.
Максим подошёл к карте. Сердце билось чаще обычного, но голос был спокоен. Он взял красный карандаш и начал наносить на карту пометки.
— Первое. Части прикрытия. Я выдвигаю их к границе, но не для того, чтобы удержать её любой ценой. Их задача будет задержать противника на два-три часа, заставить его развернуться в боевые порядки, после чего они отходят на вторую линию обороны.
— Отходят? — переспросил Павлов с сарказмом. — То есть отступают?
— Именно, — спокойно ответил Максим. — Сохранение живой силы важнее удержания каждого метра территории. Части прикрытия наносят противнику максимальный урон и отходят, сохраняя боеспособность для дальнейших действий. В реальной войне это спасёт тысячи жизней.
Павлов хмыкнул, но ничего не сказал.
— Второе. Основные силы. Я разворачиваю их на рубеже Лида-Барановичи, в тридцати-сорока километрах от границы. Здесь у них есть время окопаться, организовать систему огня и подготовиться к встрече противника.
— Но к тому времени противник уже прорвёт фронт! — возразил кто-то из командиров.
— Противник прорвёт первую линию, — согласился Максим. — Но он потеряет темп. Его танки израсходуют топливо и боекомплект. Пехота отстанет. И вот здесь, на второй линии, его встретят свежие, окопавшиеся части с артиллерией. Это совсем другая ситуация, чем вчера, когда «красные» были смяты в первые же часы.
Жуков, следивший за картой, одобрительно кивнул.
— Третье. Противотанковые резервы. Я размещаю их в глубине обороны, вот здесь и здесь. — Он нанёс на карту два красных кружка в районах Волковыска и Слонима. — Как только разведка доложит о направлении главного удара, резервы выдвигаются навстречу и блокируют танковые клинья. РПГ позволяют пехоте бороться с танками с близкого расстояния, а ПТР с более дальней дистанции.
— А если противник нанесёт удар там, где нет резервов? — спросил Павлов.
— Для этого и нужна разведка, — ответил Максим. — Воздушная, радио, агентурная. Если мы знаем, где противник сосредоточил свои танки, мы можем предугадать направление удара. Но даже если удар придётся на неприкрытый участок, резервы успеют выдвинуться. Главное это чтобы они были моторизованы и имели связь.
