— Я поехала с ним только для того, чтобы проследить, как бы Бруно не натворил глупостей, но это, к сожалению, не сработало. А поскольку сейчас доктор Андрош исчез, я решила, что, возможно, Бруно еще раз его навестил. Поэтому я пошла к твоей матери. И поэтому Бруно так разозлился на меня. Что, в общем-то, можно понять.

— Ты была у моей матери? Она ничего не сказала мне.

— Потому что я попросила ее об этом. Я хотела сама все рассказать тебе.

Она заглянула Саше в лицо, пытаясь понять, не обиделся ли он на нее. Однако выражение его лица оставалось по-прежнему непроницаемым. Какое-то время она подумывала, не рассказать ли ему наконец о том, что ей удалось разузнать о Марайке, но потом решила оставить эту затею. Одного признания в день было вполне достаточно. Поэтому она лишь спросила:

— У тебя все о’кей?

Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла натянутой.

— Конечно.

Ей показалось, что он хотел сказать что-то еще. Однако он лишь произнес:

— Пойду к себе, пожалуй.

Он уже собирался повернуться, чтобы открыть свою дверь, когда она положила руку ему на плечо.

— Подожди.

Она подошла к нему еще на полшага, так близко, что ей показалось, что она ощущает его дыхание на своем лице.

— Спасибо за то, что ты только что меня спас, — сказала она. — Ты мой герой.

Потом она наклонилась к нему, чтобы поцеловать его в щеку, но как раз в этот момент он повернул голову, и ее губы оказались у его рта. Сначала она испугалась. Но не стала отрывать свои губы и на несколько мгновений замерла в таком положении.

Едва дверь успела за ним захлопнуться, как Саша почувствовал, как же сильно дрожали его ноги. Неужели Джой действительно поцеловала его? Он закрыл глаза, потрогал свои губы в том месте, где только что к ним прикасались ее губы. Когда наконец сердце в его груди стало биться спокойнее, он снова открыл глаза. Только не воображай ничего, подсказал ему внутренний голос. И вообще это был не настоящий поцелуй, а всего лишь поцелуйчик, который случайно сполз со щеки на губы. Или нет? Но потом он вспомнил о том, что Бруно сказал о ней всего лишь несколько минут тому назад: что она только играет со всеми. Может быть, именно поэтому она не задерживается надолго ни у одного из своих бойфрендов? И почему, собственно говоря, у нее нет ни одного настоящего друга, кроме меня?

Чтобы больше не думать об этом, он уселся за ноутбук. Возможно, появилось что-нибудь новое в отношении расследования. Первое же сообщение, на которое он наткнулся, буквально сразило его наповал.

НАЙДЕН ТРУП!

УБИЙЦА-ОТРАВИТЕЛЬ МЕРТВ?

Мюнхен. — Утром в закрытом в настоящее время путепроводе в западной части Мюнхена был найден труп молодого человека. Согласно первым сообщениям полиции, речь идет об объявленном в розыск Мирко Э. Мирко Э. подозревался в совершении убийства нескольких юных девушек. По всей видимости, он покончил с собой, приняв цианистый калий, тот самый яд, от которого умерли все его жертвы. Как во время пресс-конференции сообщили представители полиции, на его мобильнике было обнаружено прощальное письмо, адресованное его матери, которое он так и не отправил. В этом письме он сознается в убийствах. Местонахождение его отца, Йоахима А., остается по-прежнему неизвестным.

Невероятно! Мирко был мертв! Он должен был немедленно рассказать об этом Джой. Он уже набрал ее номер, но потом отложил мобильник в сторону. Нет, сейчас он не мог говорить с ней. Пока еще не мог.

Ее мать занималась проверкой классных работ. Она то и дело качала головой и бормотала что-то типа: «Софи, Софи, когда же ты, наконец, это выучишь?» Или же она кивала головой и тогда раздавалось: «Очень хорошо, Марко, ты стараешься».

— Я могу тебе чем-то помочь, дорогая? — неожиданно спросила она, зачеркивая с помощью линейки и красного карандаша целый абзац.

— Мне? Нет. Почему?

— Я просто так подумала. Ты все время ходишь кругами вокруг меня со своим надкушенным яблоком в руке.

Попалась! Джой сразу же откусила второй, слишком большой кусок яблока, опустилась на диван и, не переставая жевать, принялась листать какой-то раскрытый журнал, который, конечно, ее совсем не интересовал.

— Дело только в том… — начала она через некоторое время, но поначалу так и не смогла продолжить. Как же ей это выразить словами? Что сказать? — Как, собственно говоря, узнать, что ты кого-то… Ну, в общем… Ты сама понимаешь.

— Нет, не понимаю. Как узнать что?

— Ну, что ты кого-то… любишь?

Ее мать подняла голову, удивленно посмотрела на нее поверх своих очков для чтения, едва державшихся на кончике носа, затем сняла очки и сказала:

— Я не думала, что это станет для тебя проблемой. С учетом того, как часто ты влюблялась.

Джой захлопнула журнал и отложила его в сторону.

— Это верно. Но всякий раз это начинается так возвышенно, но затем заканчивается… совсем обыденно. Я подумала, а бывает ли наоборот?

— Да, такое тоже бывает.

— А с тобою такое уже происходило?

— Конечно. С твоим отцом, например.

— Ах, так? Ты никогда не рассказывала мне об этом. Как это было?

Ее мать встала из-за своего рабочего стола в углу гостиной и села к ней на диван. Она оперлась рукой о подлокотник, положила ногу на ногу и повернулась к дочери лицом.

— Я даже представить себе не могла, что буду жить с негром. Нет, не потому, что я что-то имела против чернокожих. Мы с самого начала хорошо ладили. И он мне нравился. Но я думала: а что скажут люди, если я стану с ним встречаться? Не станут ли они тогда странно смотреть на меня? Я сама знала, что это самые глупые мысли, которые могут прийти в голову, но… ну, да, ведь живешь не в безвоздушном пространстве.

— И как же ты заметила, что все-таки любишь его?

Она откинула голову и пятерней расчесала свои волосы.

— На этом же языковом курсе была некая Бетси. Тоже белая. Из штата Орегон или что-то в этом роде. Работала на военной базе секретаршей. На редкость глупая корова. Я просто не могла уступить его ей. А поскольку я не уступила его ей — и никакой другой женщине, — это убедило меня в том, что между ним и мной что-то есть.

Джой помедлила, прежде чем тихим голосом заметила:

— Но тем не менее вы не остались вместе.

— Это не зависело от нашей любви.

— А от чего же?

— От нас самих. Твой отец никогда бы не остался жить здесь, в Германии. И он особенно не настаивал на том, чтобы я поехала с ним в Штаты. В качестве единственной белой в городском районе, где проживали исключительно чернокожие. Да я и сама этого не хотела. Возможно, нам не хватило мужества. Нам обоим. Но от него у меня осталось нечто очень красивое. — Ее мать радостно улыбнулась, наклонилась вперед и откинула с ее лица прядь волос. — А почему, собственно говоря, ты спрашиваешь об этом?

— Просто так.

— Так это случайно не связано с определенным молодым человеком? С юношей, который проживает по соседству?

Джой рассмеялась, но ей и самой было ясно, что ее смех прозвучал неестественно.

— Ты имеешь в виду Сашу? Нет… нет… Почему ты так решила?..

— Ну, ладно. Я просто подумала…

Ее мать встала и вернулась к своим контрольным работам.

Джой не могла сказать ей ничего определенного. Не могла, пока сама не разобралась, что же с ней происходило.

Она тоже встала с дивана и направилась к двери, но там остановилась и сказала, полуобернувшись:

— Мне надо как-нибудь снова позвонить папе.

— Позвони, дорогая, позвони. Он наверняка обрадуется.

И этим вечером его мать вернулась домой поздно. Ожидая ее, Саша сидел как на иголках. Когда он, наконец, услышал, как открылась входная дверь, то не мог усидеть на месте, а сразу же поспешил ей навстречу. Она выглядела довольно усталой.

— Привет, — сказал он. — У меня есть суп. Вкусный картофельный суп, который ты так любишь.