— Сейчас я верю фактам, — сказал он.

Это было не признание вины Вирены. Не защита Эйры. Но для зала прозвучало почти как разрыв красивой ткани.

Вирена медленно выпрямилась.

— Тогда я прошу Совет зафиксировать: бывшая жена альфы публично обвиняет меня без доказательств, опираясь на обрывок пропавшего плаща и слухи служанок. Если завтра кто-нибудь бросит камень в мой дом, ответственность будет и на ней.

— Запишите, — сказала Эйра.

Писец растерянно посмотрел на неё.

— Что?

— Запишите и это. А рядом запишите, что я требую проверить дом Мор на предмет пропавшего плаща, опросить служанку, которая распространяла слухи, поднять ведомости детей и временно запретить любым представителям Совета приближаться к школе без моего согласия и письменного приказа альфы.

Орман возмутился:

— Ты не можешь требовать запрета для Совета!

— Могу, если Совет не способен объяснить, почему дети оказались в моей школе запертыми и почему сарай загорелся после того, как знак признал это место.

Ровен посмотрел на писца.

— Записать.

Орман сел так резко, что скрипнуло кресло.

Разбирательство не закончилось победой. Вирену не обвинили. Ормана не сняли. Казначей не признался. Гарс продолжал молчать там, где начиналась настоящая правда. Но Эйра вышла из зала не с пустыми руками. В протоколе остались её требования. Ровен при всех приказал поднять списки и проверить дом Мор. Школу временно признали закрытой для посещений без разрешения хозяйки и письменного распоряжения альфы.

Вчера это показалось бы невозможным.

Сегодня — недостаточным.

Когда они возвращались, Ровен был мрачен. Эйра чувствовала его раздражение почти кожей. Оно было направлено не только на Совет. На неё тоже. Она сказала слишком много, поставила его в неудобное положение, заставила выбирать при всех, не дала спрятаться за осторожностью. И, кажется, именно это он не мог ей простить так же быстро, как начинал уважать.

— Ты понимаешь, что теперь Вирена станет осторожнее? — сказал он на полпути к школе.

— Значит, раньше была недостаточно осторожна.

— Если она виновна.

— Вы всё ещё добавляете это «если».

— Потому что иначе расследование превратится в расправу.

— А если расследование станет способом дать ей время замести следы?

Ровен резко натянул поводья, и его конь остановился. Эйра тоже остановилась.

— Ты хочешь, чтобы я сейчас, без полного доказательства, объявил виновной женщину, которую сам назвал будущей женой перед стаей?

— Я хочу, чтобы вы хотя бы сами услышали, как это звучит.

Его взгляд стал жёстче.

— Ты думаешь, мне легко?

— Нет. Я думаю, что вам наконец неудобно. И вы путаете это с трудностью.

На этот раз он не ответил. Эйра тронула поводья и поехала дальше первой, хотя дороги почти не знала. Через несколько секунд Ровен догнал её, но больше не заговорил.

У ворот школы их встретил звон колокольчика.

Слабый, хрипловатый, но упрямый звук разнёсся по двору. Лис стоял на крыльце и тянул за верёвочку, которую Вар успел кое-как приладить к башенке. Мира была рядом, Тайр — у ворот, с таким видом, будто за время отсутствия Эйры лично командовал всей обороной.

— Вы вернулись до вечернего колокольчика, — сказал Лис с облегчением.

— Обещала же.

— Тайр сказал, взрослые часто обещают неправильно.

— Тайр иногда слишком много знает о взрослых, — ответила Эйра.

Мальчик смутился, но не стал спорить.

Брана вышла из кухни, вытирая руки полотенцем.

— Пока вас не было, появился ещё один.

— Кто? — насторожилась Эйра.

Брана кивнула в сторону бывшей классной комнаты.

— Мальчишка. Лет девять. Худой, как жердь, грязный, злой и голодный, хотя делает вид, что нет. Сказал, что его зовут Кай. Принёс это.

Она протянула свёрнутый в трубку кусок старой кожи. Эйра взяла его осторожно. Кожа была потёртая, местами потемневшая, перевязанная шнурком. На узле висела маленькая костяная бусина с вырезанным знаком — не Хартов, не Мор, незнакомая ветвь.

— Где он?

— Сидит у доски и делает вид, что ему всё равно, выгонят его или нет.

Эйра вошла в класс.

Мальчик сидел на последней лавке, ближе к окну. Тёмные волосы торчали неровными прядями, на щеке была грязная полоса, колени на штанах протёрты. Он поднял голову сразу, и Эйра увидела глаза — настороженные, быстрые, привыкшие искать выход раньше, чем вход.

— Ты Эйра Солл? — спросил он без приветствия.

Тайр за её спиной возмущённо втянул воздух.

— Госпожа Эйра, — поправил он.

Кай скривился.

— Госпожи не живут в сгоревших школах.

— Некоторые начинают именно с этого, — сказала Эйра.

Мальчик посмотрел на неё внимательнее.

— Мне сказали, ты берёшь тех, кого не берут другие.

— Кто сказал?

— Люди говорят. На рынке. У колодца. В нижней слободе. Одни говорят, ты собираешь опасных детей против альфы. Другие — что ты открыла школу для отречённых. Я решил проверить, какая ложь ближе к правде.

Ровен, вошедший следом, нахмурился.

— Чей ты?

Кай тут же вскочил. Не от уважения — от готовности бежать.

— Ничей.

— Так не бывает.

— Бывает, если ветвь изгнали, дом сожгли по решению Совета, а имя велели не произносить.

В комнате стало тихо. Тайр медленно подошёл ближе к Мире и Лису. Эйра почувствовала, как снова собирается новая ниточка тайны. Изгнанная ветвь. Мальчик с картой. Старый знак на бусине.

— Зачем ты пришёл? — спросила она.

Кай посмотрел на Ровена, потом на Эйру и явно решил говорить ей.

— Потому что мой дед прятался под этой школой, когда его искали люди Совета. Он говорил, что там есть ход. Старый. Ни на одной новой карте его нет. А если у тебя теперь дети с первыми знаками, Совет скоро придёт не через ворота.

Лис испуганно прижался к Мире.

Эйра медленно развязала шнурок и развернула кожу на столе. Это была карта. Грубая, старая, нарисованная выцветшими чернилами. Школа сверху, двор, колодец, сарай, ограда. И ниже — линии подземных ходов, уходящих под западное крыло.

Одна линия заканчивалась кружком.

На нём было написано: «Комната имён».

Ровен подошёл ближе. Его лицо изменилось.

— Этого места не существует.

Кай усмехнулся.

— Поэтому его и не нашли.

Эйра провела пальцем по линии хода. Сердце стучало всё сильнее.

— Где вход?

Кай кивнул на коридор за лестницей.

— За кладовой, где держали детей. Там камень с трещиной в виде волчьего уха. Нажмёшь — откроется.

Мира побледнела.

— Там, где знак?

Эйра посмотрела на Ровена. Он был мрачен, собран и явно встревожен. Но на этот раз не стал говорить, что она не понимает, куда вмешивается. Возможно, понял: она всё равно пойдёт.

— Дети останутся здесь, — сказал он.

— Нет, — неожиданно возразила Мира.

Все посмотрели на неё. Девочка сжала руки, но не отступила.

— Если это про наши имена, я должна видеть.

— Мира… — начала Эйра.

— Я всю жизнь слышала, что мой знак неправильный. Если там написано, кто я, я хочу знать.

Лис поднял руку.

— Я тоже хочу знать, кто я. Кроме дальнего.

Тайр молчал, но его взгляд был красноречивее слов. Он тоже пойдёт. Потому что сын беты слишком долго жил чужими решениями.

Эйра поняла, что не имеет права отнять у них эту правду. Можно защитить от огня, от Гарса, от Вирены. Но нельзя снова закрыть дверь перед теми, чьи имена, возможно, прятали именно за ней.

— Хорошо, — сказала она. — Все идут рядом со мной. Никто не убегает вперёд. Кай показывает вход. Ровен идёт последним.

Альфа поднял брови.

— Последним?

— Да. Чтобы дети не думали, что вы гоните их вниз.

Он хотел возразить. Она видела. Но потом посмотрел на Лиса, на Миру, на Тайра — и кивнул.

Вход действительно оказался за бывшей кладовой.

Камень с трещиной в виде волчьего уха был почти у пола, скрытый за старой доской. Кай нажал на него обеими руками, Тайр помог плечом, и стена с низким глухим звуком сдвинулась внутрь. Из темноты пахнуло холодом, землёй и временем. Лис крепко вцепился в руку Эйры. Мира взяла её за другую. Тайр шёл рядом с Каем, стараясь не показывать, как ему страшно.