- Принесите мне из сейфа личное дело воспитанника Феликса, - приказала она мрачно. - И подготовьте приказ на его выбытие. Срочно.

Через пять минут всё было кончено. Я проверила содержимое папки, которую принесла перепуганная секретарша, убедилась, что все печати стоят на своих местах, и спрятала документы в сумку. Эльвира Эдуардовна расписалась на приказах, не проронив больше ни слова.

Я застегнула сумку и, направляясь к выходу, бросила через плечо:

- Всего доброго, Эльвира Эдуардовна. Надеюсь, мы больше никогда не увидимся.

Гаранин открыл передо мной дверь, пропустил вперед и вышел следом, не удостоив бывшую любовницу даже прощальным кивком.

Когда мы вышли на улицу, снегопад усилился, закручивая в воздухе крупные белые хлопья. Воздух казался невероятно чистым и свежим после затхлого воздуха детдома. У черного внедорожника Гаранина, переминаясь с ноги на ногу и отфыркиваясь от снега, нас ждали дети, а няня, которая привезла их сюда по просьбе Гаранина, деликатно сидела на переднем сиденье машины.

Увидев, как мы спускаемся по ступенькам, Ромка сорвался с места первым и подлетел к нам, утопая в снегу.

- Ну что? Всё? - выпалил он, переводя дыхание.

Я с улыбкой похлопала по своей сумке.

- Всё, Ромка. Твой Феникс теперь точно наш.

Мальчишка замер на месте. Затем вдруг бросился к отцу и уткнулся носом ему куда-то в район живота.

- Спасибо, пап... - донесся до нас его сдавленный шепот.

Лицо Гаранина дрогнуло. Он медленно поднял руку и как-то очень неловко, но бережно прижал сына к себе.

- Всё хорошо, герой. Я же обещал.

Феликс стоял чуть поодаль, опираясь на один костыль. Нога у него уже почти зажила, но по снегу ему всё еще было тяжело ходить без страховки. Мальчишка смотрел на нас широко распахнутыми глазами, до сих пор не веря, что этот кошмар с детдомом закончился для него навсегда.

- Ура! Ты теперь наш насовсем! - торжествующе заорала Сашка и с разбегу запрыгнула на него, повиснув на шее, как маленькая обезьянка.

Феликс пошатнулся, едва не выронив костыль, и судорожно обхватил её свободной рукой, чтобы она не свалилась в сугроб. Слегка покраснев, он растерянно посмотрел на меня поверх Сашкиной шапки с помпоном, а затем вдруг неуклюже прижал Сашку к себе. И впервые на моей памяти по-настоящему расслабленно улыбнулся.

При взгляде на них у меня на глаза почему-то навернулись глупые слезы. Я шмыгнула носом, пытаясь их смахнуть, и Гаранин обнял меня за плечи, привлекая к себе.

- Ну ты чего? - мягко спросил он, целуя меня в макушку. - Всё же закончилось.

- Не знаю, - расчувствовавшись, пробормотала я. - Просто… ты только посмотри на них, Женя. Ты видишь?..

Он посмотрел.

Ромка уже слепил снежок, пытаясь запустить им в Сашку, а Феликс со смехом прикрыл её собой, опираясь на костыль. Настоящий детский хаос, который мы сотворили собственными руками.

- Вижу, - ответил Гаранин, крепче прижимая меня к себе, и улыбнулся. - Чую, с этой троицей мы точно не соскучимся.

Глава 37. Нам нужна кровать

Я сидела за своим учительским столом, подперев щеку рукой, и тупо смотрела на кривоватые буквы в прописи Сидорова. Красная ручка зависла над страницей, рискуя оставить жирную кляксу, но мысли витали где-то очень далеко.

Перевернула страницу тетради и поймала себя на том, что улыбаюсь.

В своем стремлении максимально заполучить мое внимание Гаранин в последний месяц действовал кардинально и нанял на полставки няню-экономку себе домой. Мария Васильевна оказалась мировой женщиной - строгой, но с таким запасом душевного тепла и кулинарного таланта, что даже колючий Феликс начал уплетать ее борщи с добавкой. Дети были под присмотром, и мой властный мужчина освободил время для нас двоих так деликатно и естественно, что я до сих пор иногда не верила своему счастью. Мне больше не нужно было нестись после работы в магазин и заниматься хозяйством, и впервые за несколько лет появилось время просто спокойно заняться собой.

Отложив ручку, я потянулась, разминая затекшую спину, и закрыла последнюю тетрадь в стопке.

В тишине пустого коридора раздались шаги, ритм которых я теперь узнала бы из тысячи. Дверь негромко скрипнула, и в класс вошел Гаранин. Не сводя с меня пристального взгляда, он плотно прикрыл дверь и даже задернул шторы.

- Евгений Александрович… - полушепотом спросила я, невольно заволновавшись. - Что вы делаете?

- Устраняю отвлекающие факторы, Ангелина Андреевна, - небрежно ответил он. - Чертовски по тебе соскучился за день.

Подойдя вплотную к столу, забрал у меня ручку, чтобы бросить ее поверх стопки тетрадей. Затем взял сгреб мои руки и погладил кожу.

Я подняла голову, ловя его взгляд, и с легкой дразнящей улыбкой произнесла:

- Не играйте с огнем, директор.

Он усмехнулся и некоторое время смотрел на меня сверху вниз, вглядываясь в глаза. Потом вдруг посерьезнел.

- Знаешь, я ведь вырос в казарме, - признался вдруг ни с того, ни с сего. - Всю жизнь жил по уставу. Строил людей, раздавал приказы. Я привык ломать обстоятельства под себя.

- В казарме? - моргнула я.

Ну теперь понятно, почему он с самого начала был таким сухарем.

- Да, - он чуть сильнее сжал мои руки. - Никогда не понимал раньше, как люди живут без желания контролировать всё вокруг. Я не умею быть мягким, Лина. Но… - он судорожно вздохнул, словно эти слова давались ему с огромным трудом, - я очень хочу научиться, Лина. Ради тебя.

- Ты уже учишься, - прошептала я, подаваясь вперед. - И у тебя отлично получается.

Взгляд Гаранина вспыхнул, а в следующее мгновение взял меня за талию и без малейших усилий усадил на край учительского стола. Я инстинктивно раздвинула колени, и он тут же шагнул в это пространство, вставая ко мне вплотную.

Его пальцы мягко очертили мои скулы, затем он наклонился, и наши губы встретились. Дразнящий поцелуй был таким нежным, что я сама непроизвольно потянулась к нему за добавкой. Даже не заметила, как Гаранин в это время успел ловко расправиться с мелкими пуговицами моей блузки. Одна, вторая, третья… и ткань разъехалась, открывая кружево белья.

- Лина… - шепнул он, отрываясь от моих губ и покрывая поцелуями шею.

Мы оба стремительно теряли контроль, забыв о том, где находимся. Я откинулась назад, упираясь ладонями в прохладную поверхность стола, и наши губы снова столкнулись в отчаянном поцелуе. Его рука скользнула по моему бедру, задирая край юбки… но в самую последнюю секунду Гаранин вдруг остановился.

- Что такое? - прошептала я, пытаясь сфокусировать взгляд.

Помолчав, он медленно отстранился и поправил соскользнувшую с моего плеча блузку.

- Я всё-таки директор этой школы, Лина, - неохотно сказал он, с видимым усилием заставляя себя убрать руки с моих бедер. - А это класс, где учатся дети. Так нельзя. Не на учительском столе, как подростки, которых вот-вот застукает вахтерша.

Я судорожно втянула воздух. Пульс всё еще бешено колотился где-то в горле, но остатки здравого смысла начали возвращаться, остужая пыл.

- Ты прав, - сбивчиво пробормотала я, одергивая юбку. - Это какое-то безумие… Для таких вещей нам определенно нужна нормальная кровать.

- Я забронировал номер в гостинице, - небрежно сообщил он, пристально глядя на меня. - В хорошей тихой гостинице в центре. Хочу, чтобы у нас была впереди вся ночь, чтобы никуда не спешить. Чтобы я мог целовать каждый сантиметр твоего тела, не прислушиваясь к шагам в коридоре. Как тебе идея?

- Отличная идея, - кивнула я без раздумий.

Гаранин погладил меня по щеке.

- Хорошо. Но это еще не всё.

- Что еще? - я попыталась слезть со стола, но он удержал меня на месте, положив руки мне на талию.

- Я же сказал, что привык планировать всё наперед, - его взгляд стал вдруг очень серьезным. - И раз уж мы выяснили, что наша битва с субординацией проиграна, нужно менять стратегию.