Внутри пахло сыростью, старыми картами, мелом и чем-то давно забытым, как будто в шкафу лежали воспоминания предыдущих поколений учеников. Свет из коридора выхватил кусочек пола, а дальше быо только полумрак, в котором угадывались силуэты парт и сломанного глобуса, упавшего на бок.

- Рома? - позвала я спокойным миролюбивым тоном. - Я знаю, ты здесь.

Тишина.

Я закрыла за собой дверь, чтобы не так сильно дуло в спину холодным воздухом, и осмотрелась.

По залитому дождём окну прошло отражение моего силуэта. Я шагнула глубже между старыми партами, среди которых запросто можно было спрятаться. И тут услышала угрюмое:

- Я же сказал ей не приводить никого.

Голос Ромы был звенел тревогой, но явно пытался казаться дерзким. Я двинулась на его звук, обошла две парты, нагнулась... и наконец увидела его.

Рома сидел на подоконнике, поджав ноги. Лицо пряталось в натянутом на голову капюшоне толстовки. Он смотрел куда-то в сторону, изображая равнодушие, но плечи выдавали абсолютно всё: он был напуган.

И злился за это сам на себя.

- Саша меня не приводила, - мягко сказала я. - Я сама пришла.

- Зачем? - Рома бросил на меня взгляд, быстрый и колючий. - Меня и так все достали.

- Я заметила, - кивнула я. - Поэтому и пришла.

Он фыркнул и отвернулся к окну.

Я не стала подходить слишком близко. Села на ближайшую парту так, чтобы между нами было расстояние, но не стена.

- Рома, ты чего здесь прячешься? - спросила его небрежно.

- Я не прячусь, - буркнул он. - Мне просто... тут нормально.

Ага. Именно поэтому он почти растворился в этой полутьме, пытаясь стать тенью.

- Ты думаешь, отец будет кричать на тебя? - спросила я осторожно.

Он слегка дёрнулся, как будто я попала точно в цель, и это его раздражало.

- Он директор, - сказал наконец неохотно. - Что он ещё может?

- Быть папой, например.

Рома коротко и безрадостно скривился.

- Он не такой.

И снова уткнулся в окно.

Я вздохнула и покрутила в руках ручку, чтобы дать себе секунду подумать.

- Слушай, - сказала я мягко. - Сегодня была ситуация, которая вышла из-под контроля. Это бывает. Но никто не собирается винить тебя во всем. Никто не будет кричать.

Он приподнял голову, недоверчиво:

- Вы откуда знаете?

- Потому что я из кабинета твоего папы только что вышла, - призналась я честно. - И поверь, там прозвучало много всего... но не про наказания. Он хотел разобраться и защитить тебя.

Рома покусал губу, пытаясь сделать вид, что ему всё равно. Но взгляд у него стал чуть спокойнее.

- А если он думает, что я специально? - спросил он тише. - Что я позорю его?

- Рома, - я покачала головой. - Ты реагировал на обиду. Это не позор. Это человеческая нормальность. Хуже, если бы ты позволил себя обижать.

Он вскинул глаза, и в них впервые не было колючей дерзости. Только уязвимость, которую он спрятал бы в секунду, если бы успел.

- Но все видели, как я подрался... - сдавленно сказал он. - Все.

- Ну и что? - я пожала плечами. - Они видели, что мальчик не дал себя в обиду. Это куда лучше, чем если бы ты просто стоял и терпел.

Рома переваривал мои слова с заметной неуверенностью, медленно и осторожно. Я не торопила его, молча сидя рядом, и спустя минуту это дало свои плоды. Он чуть расслабился и обмяк, искоса поглядывая на меня.

Снаружи громыхнуло, дождь усилился.

- Я думал, - пробормотал наконец Рома, - что если он увидит... он решит, как она.

- Как кто? - тихо спросила я.

Мальчик сделал глубокий вдох.

- Директорша. Детдома моего. - Он будто выплёвывал слова. - Она всегда говорила, что я проблемный. Что из меня ничего не выйдет. Что мне нужно держаться тише воды... и она... - Рома замолчал, и его лицо побагровело от каких-то сердитых мыслей, которые он держал при себе. - Короче. Она меня не любила.

Я не перебивала его. Он говорил слишком честно, чтобы рушить поток вопросами.

- А папа с ней теперь гулять ходит, - добавил он вощмущенно. - Как будто мне назло!

Я тихо выдохнула.

Вот оно.

Это и есть источник его злости, боли и дрожащей обороны. Вот где кроется камень преткновения между ним и отцом. В директрисе детдома, которая, судя по всему, активно портила детство не только Роме, но и его таинственному другу Фениксу. Наверное, Гаранин и не подозревал, какую медвежью услугу оказал сам себе, когда завел интрижку с ней.

И скорее всего, не подозревает до сих пор.

Вряд ли при их натянутых отношениях сын хоть что-то ему пытался объяснить про свое отвращение к этой женщине. Он ведь до сих пор не чувствует, что имеет право на это. А всё потому что директор чаще всего ведет себя с ребенком, как... директор. А не отец.

- Слушай... - я чуть пошевелилась на парте, чувствуя, что сама не знаю, как это сказать правильно. - У родителей иногда крыша едет от своих мыслей, а не от наших действий. Хочешь - просто иди к отцу и скажи ему прямо все, что у тебя в голове. Только спокойно, без криков, а то... - я помедлила и решила закончить совет на шутливой ноте: - ...вдруг он тебя испугается?

Рома снова поднял на меня глаза.

Теперь в них была не злость и не страх, а нечто такое, что меня вдруг тронуло до глубины души. Растерянная благодарность.

- Вы... так нормально разговариваете, - сказал он неловко. - Не как они. Не как будто я мешаю.

Я улыбнулась.

- Ты никогда мне не мешал. Даже когда огрызался.

На этом месте он впервые неуверенно улыбнулся самой крохотной, осторожной улыбкой, от которой у меня сжалось сердце.

Пауза между нами повисла естественной, мягкой нотой. И именно в эту тишину Рома вдруг сказал:

- Вы похожи на Феникса.

Я удивленно моргнула.

- На Феникса?

Он пожал плечами уже по-мальчишески спокойно.

- На Феникса. Он всегда выживает, даже если его сожгли.

И прежде чем я успела спросить хоть что-то ещё, он спрыгнул с подоконника, поправил капюшон и неожиданно легко, будто с его плеч слетел тяжелый груз, - выскочил за дверь.

Глава 17. Учительская вечеринка

Конец учебной четверти обрушился на нас всех, как снежная лавина - тяжело, шумно и с ощущением, что мы наконец-то выбрались из-под завалов живыми и можно выдохнуть. К вечеру пятницы школа опустела, гулкие коридоры погрузились в долгожданную тишину, а наша учительская преобразилась до неузнаваемости, превратившись в эдакий импровизированный бункер для выживших.

Официальные маски были сброшены.

Несколько рабочих столов сдвинули в центр комнаты, застелив какими-то случайными салфетками, и заставили пластиковыми стаканчиками. Наш школьный коллектив собрался почти в полном составе. В воздухе витал запах растворимого кофе, дешевого печенья и чего-то куда более резкого. Кто-то уже активно разливал по стаканчикам нечто, что коллеги со смешками называли «взрослым антистрессом от школьных будней».

Я сидела с краю, прихлебывая свой остывший черный чай, и смотрела на эти манипуляции с тихим осуждением.

Меня всегда отталкивала эта дурная привычка расслабляться с помощью сомнительных горячительных напитков, туманящих разум. Заливать усталость, чтобы получить краткий миг веселья, а на утро мучиться от головной боли и чувства разбитости - разве это отдых? Как по мне, так это просто бессмысленное издевательство над собственным организмом. Существует миллион других, более здоровых способов сбросить напряжение, но, к сожалению, в нашем обществе почему-то принято считать, что без градуса праздник не праздник.

Впрочем, читать нотации вымотанным в край коллегам, которые за последние месяцы отдали первоклашкам и выпускникам все свои нервные клетки, я не собиралась. Пусть травят себя, если им так хочется. Мое дело - держать нейтралитет и не лезть со своим уставом в чужой монастырь.

Атмосфера, тем не менее, была шумной и по-настоящему расслабленной. Физрук Костя, откинувшись на спинку стула и широко расставив ноги, травил очередную безумную байку про восьмиклассников, размахивая руками так, словно показывал бросок через бедро.