Алла фыркнула:

- Не переживай. У нас все через это проходят. Он такой - на людях ледяной, но внутри… ну, не скажу, что сахар, но точно не лёд.

Она делает паузу, кивает в сторону окна:

- Видишь этих, кто ходит тут по струнке? Он их не строит. Просто рядом с ним не получается быть расхлябанным.

Я вздохнула:

- Странное у него влияние. Даже я рядом с ним себя чувствую как на экзамене.

- Ага! - Алла прыснула. - Он из тех, кто молча заставляет держать спину ровно. Казалось бы, не орёт, не угрожает… а ты смотришь и думаешь: «Так, соберись, женщина, не позорься!»

Я рассмеялась:

- Он вообще умеет улыбаться?

- Редко, - хитро улыбнулась она. - Но когда это делает - всё, считай, зря старалась не краснеть. Только если вдруг случится, не обольщайся: это не флирт. Он улыбается тем, кому доверяет. Таких по пальцам одной руки пересчитать можно.

- Значит, мне лучше держаться подальше, - подытожила я.

- Лучше держать равновесие, - мягко сказала Алла. - Он не волк и не тиран. Просто слишком долго живёт в мире, где эмоции - роскошь. А ты… - она весело ткнула меня ручкой в плечо, - ты вся из эмоций. Посмотрим, кто кого перекует.

- Звучит как дурное предзнаменование.

- Нет, как прогноз, - усмехнулась она, подливая мне чай из термоса. Пар поднялся, и воздух наполнился ароматом мяты и бумаги. - Только не принимай его холод на свой счёт, ладно? Ты не первая, кто после разговора с нашим директором проверяет, не обесценил ли он случайно всю твою самооценку.

- Ага, - кивнула я, устало улыбаясь. - Я вроде даже не успела ничего сказать, а он уже поставил диагноз. Без жалости.

- Это в его стиле, - подтвердила она. - Он вообще не педагог в нашем смысле. Он управленец. Раньше директорами становились учителя с душой, а сейчас - сплошные менеджеры. У них всё по плану, по таблице, по отчёту. Он живёт в мире, где всё должно сходиться в графике, а не в сердце.

- Но ведь школа - не завод и не какой-нибудь бизнес…

- Конечно. - Алла кивнула. - Евгений Александрович и сам это знает. Просто не умеет иначе. Он из тех, кто всё держит на себе, потому что боится: ослабит одну гайку - и вся система рухнет. Так что… - она развела руками. - Его холод - это не злость, а защита. Он перегорел, но не догорел. И теперь живёт на инерции, чтобы держать остальных.

- Значит, он не злой, а просто... прямолинейный и жесткий, как шпала?

- Ну ты сравнила, - улыбнулась она. - Не, скорее он типа хирурга: режет чётко и спасает, когда речь о жизни и смерти, но никого не обнимает после операции.

Я провела пальцем по ободку кружки, чувствуя, как внутри медленно оседает тяжесть.

- Странно… почему-то от этого даже грустно.

- А мне нет. Такие люди держат систему, пока остальные устают. Просто им нужен кто-то, кто напоминает, что школа - это не отчёт, а живые дети. - Она вдруг прищурилась на меня. - Может, ты как раз из таких, к кому он прислушается…

- Это я-то? - фыркнула я. - Он ко мне прислушивается так же внимательно, как к тиканью часов.

Алла хихикнула:

- Часы тоже раздражают, пока не понимаешь, что без них теряешь время.

Мы обе рассмеялись. Смех отозвался в пустой комнате и стих. Алла вдруг наклонилась ко мне чуть ближе, перейдя на заговорщицкий шёпот:

- Слушай… к слову о «прислушивании». Я тут проверяю одну гипотезу… - Она выразительно дёрнула бровями в сторону двери. - Ты случайно не положила глаз на нашего Аристарха Арсеньевича?

- На географа? - опешила я. - Э… нет. Почему спрашиваешь?

- Проверочка, - она театрально выдохнула с облегчением и откинулась к стеклу. - А то я, если честно, давно на него смотрю. Такой весь бархатный, с манерами столичного театра. И пальцы, пальцы! - она показала, как он держит кружку, с смешной точностью копируя его жест. - Понимаешь, мне нравятся мужчины, которые как будто из старого кино. Но я не хочу вляпаться в любовный треугольник на ровном месте.

- Расслабься, - заверила я. - Мне вообще сейчас не до этого. Романтика у меня только с рабочими тетрадями.

- Фух, - Алла совершенно непедагогично выдохнула и приложила ладонь к сердцу. - Прямо сняла груз с души. А то, знаешь, ты тут как влетела к нам - вся такая свеженькая, миловидная, с характером... и я подумала: ну всё, Аристарха уведут, придётся любить ОБЖэшника. А он вечно пахнет мятной жвачкой с перегаром и спит стоя.

- ОБЖэшник по-своему неплох, - улыбнулась я. - Мягкий, задумчивый.

- Мягкий-то мягкий, - Алла фыркнула, заметно повеселев, - но я же не кота домой беру. Просто, видишь ли, у нас с географом уже своя химическая реакция полным ходом: он фыркает, делает вид, что не слышит моих подколок, но глаза всегда смеются. Думаю, процесс идёт, просто медленно. Как осаждение кристаллов.

- Так ты химичка или сваха?

- Учёный-универсал,. И да, если увидишь, что он на меня смотрит дольше трёх секунд - подтверждай гипотезу кивком. Научная этика... - она вздохнула. - Ладно. Итак, возвращаясь к атомам и молекулам Гаранина... ты вот рядом спросила, почему с ним чувствуешь себя как на экзамене. А это потому что он живёт в режиме постоянной проверки себя. И всех подтягивает под этот режим.

- А доверять он вообще умеет? - спросила я.

- Думаю, умеет. Но это как допуск в засекреченную лабораторию. Сначала - миллион проверок, потом - доступ к оборудованию. Но все заваливают свои экзамены на начальном этапе, так что в итоге у нас в школе бродит как минимум чертова дюжина неудачливых воздыхательниц, которые никак не могут успокоиться и пускают на директора слюни.

Я кивнула и поднесла кружку к губам, когда дверь в учительскую вдруг с тихим щелчком приоткрылась. В щёлку просунулась кудрявая макушка.

- Мам? - позвала Саша шёпотом. Глаза блестели, а щёки после прогулки были розовыми. - Можно на минутку?

- Саш, что случилось? - я поднялась, но дочка приложила палец к губам, напуская таинственность.

- Идите, идите, - Алла махнула мне: - Мне как раз контрольные надо проверять.

Я вышла в пустой коридор. Саша ловко уцепилась за мой рукав и потащила в сторону начальных классов, на цыпочках, как будто мы крадёмся к тайнику пиратов.

- Ну? - улыбнулась я. - Что за секрет?

Саша заговорщически огляделась, притянула меня ближе и прошептала, растягивая слова от важности:

- Угадай, что я нашла под партой у Ромы в нашем классе?

- Что?

Она вытянула руку к моему носу, как фокусница.

- Часы! Он опять их потерял!

На ее ладошке и правда лежали те самые сломанные часы с кривой надписью от какого-то Феникса. И ремешок у них был по-прежнему оборван.

Глава 10. Дважды потеряшка

Я стояла, глядя на Сашину ладошку, где лежали знакомые часы младшего Гаранина.

- Мам, ну правда, он их опять потерял, - Саша смотрела на меня, как на свидетеля преступления. - Я под партой нашла. Они там прямо лежали, как будто ждали, когда их поднимут.

Она попыталась завести механическое колесико на часах сбоку.

- Не трогай, - сказала я автоматически. А потом всё-таки добавила мягче: - Дай их мне.

Она осторожно передала находку, будто это не часы, а что-то волшебное. Я присела на край парты и принялась их рассматривать внимательнее, чем в первый раз.

Старые, тяжёлые, со стеклом в трещинках и ремешком, оборванным почти пополам. Механические, взрослые. Только время в них застыло где-то между четырьмя и пятью, и заведенные стрелки еле заметно подрагивали, как будто упрямо транслировали: «я ещё жив». Такими сейчас дети не пользуются - им бы смарт-браслет или игрушку с подсветкой.

А эти были… настоящими. С характером. Как их хозяин.

- Интересно, сколько им лет… - пробормотала я, больше себе, чем дочке.

- Наверное, древние, - фыркнула Саша. - Как у дедушек в кино.

Я улыбнулась.

- Только дедушки свои часы обычно берегут, а не теряют по три раза за месяц.

- А он не дедушка, он Рома, - пожала плечами Саша. - Он просто… странный.