От этого резкого перехода на имя без отчества у меня внутри всё перевернулось. Воздуха в машине катастрофически не хватало.

- Я просто хотела защитить их обоих, - прошептала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются глупые, предательские слезы. - И Ромку, и Феликса. Вы не видели, как Рома плакал в луже...

- Зато я видел ваше нелепое заявление! - он подался еще ближе,и его грудь коснулась моей. - И видел, как вы тащили этого пацана на камерах! Вы хоть представляете, что я пережил за те полчаса, пока ехал сюда, зная, к кому вы поперлись?!

- Я бы справилась!

- Вы бы сели! - рявкнул он мне прямо в губы, и его дыхание опалило мою кожу. - Эта мегера сожрала бы вас с потрохами, а я бы даже не успел вас вытащить!

- Откуда мне было знать, что вы примчитесь?! - я попыталась оттолкнуть его, уперевшись ладонями в его рубашку и ощутила под ней его бешено колотящееся сердце. - Вы же мой начальник, а не... не...

- Да потому что я мужик, а не гребаный робот с инструкциями! - прорычал Гаранин. - Потому что вы выносите мне мозг с первого дня! Потому что я с ума схожу, глядя, как вы лезете на рожон, невозможная женщина!

- Тогда не смотрите! - выпалила я, задыхаясь от сумасшедшей искрящей энергии, которая сейчас металась между нами в замкнутом пространстве салона.

- Я не могу не смотреть! - выдохнул он.

И это стало последней каплей. Вся ярость и животный страх, который мы оба испытали сегодня, в одну долю секунды трансформировались в нечто совершенно иное. В ослепительное, сносящее все барьеры притяжение...

И Гаранин просто сорвался с цепи.

Одной рукой он жестко зарылся в мои волосы на затылке, второй обхватил за талию, сминая скользкую ткань пальто, и рывком притянул к себе через центральную консоль. Я даже пискнуть не успела, как его губы обрушились на мои в голодном агрессивном всплеске напряжения, что рвал его на части.

Вспышка сладкого возбуждения выбила из меня все внятные мысли напрочь.

Он целовал меня так, словно пытался наказать за безрассудство и одновременно убедиться, что я здесь с ним, в безопасности, и что он успел. Я сдавленно простонала прямо ему в губы, и мои руки, которые только что пытались его оттолкнуть, сами по себе поползли вверх по его груди. Я вцепилась пальцами в его плечи, комкая рубашку, и ответила ему с такой же жадной потребностью. Приоткрыла губы, позволяя ему углубить поцелуй, и мир вокруг просто перестал существовать.

Школа, проблемы и субординация куда-то испарились. Остались только его горячие властные губы, тяжелое дыхание и сумасшедший стук его сердца под моей ладонью, который бился в унисон с моим. Я подалась вперед, переваливаясь через подлокотник, полностью растворяясь в этом диком, первобытном ощущении принадлежности.

Казалось, мы оба пытались выпить друг друга до дна, стирая этот проклятый страх последних часов. Его язык собственнически скользнул в мой рот, сплетаясь с моим, руки блуждали по моей спине, прижимая к себе всё крепче и крепче, словно он хотел впаять меня в себя. У меня перед глазами плясали цветные пятна, внизу живота сладко запульсировало...

Я забыла, как дышать. Я вообще всё забыла. Но когда я была уже почти готова перелезть к нему на водительское сиденье, Гаранин вдруг сжал мои плечи и с тяжелым выдохом оторвал себя от меня.

Ошарашенно хватая ртом воздух, я упала обратно на свое сиденье Не могла вымолвить ни слова, ошалело глядя на профиль этого мужчины, который только что перевернул мой мир вверх дном. Губы горели и пульсировали, волосы растрепались, а руки всё еще подрагивали от переизбытка эмоций.

Гаранин откинулся на подголовник и несколько секунд просто дышал - глубоко и судорожно, пытаясь загнать обратно в клетку вожделение, которое только что вырвалось на свободу. Его грудь ходила ходуном.

Наконец он провел рукой по своему лицу, словно стирая наваждение, и повернулся ко мне.

- С этого момента, - проговорил он низким хриплым голосом, - любая твоя самодеятельность закончена.

Он не спрашивал. Это была самая настоящая констатация факта, окончательно и бесповоротно закрепляющая его переход на «ты» со мной наедине.

- Евгений Александрович... - попыталась я пролепетать, всё еще приходя в себя от нашего безумного поцелуя, но он жестко перебил меня:

- Ты больше не играешь в мать Терезу в одиночку. Не ходишь на разборки с чиновниками и не рискуешь своей шеей, не поставив меня в известность. Ты поняла меня? Дальше мы действуем только по моим правилам.

Я сглотнула и, не в силах оторвать взгляд от его губ, просто молча кивнула. Спорить с ним сейчас было бесполезно. Да и, если честно, мне совершенно не хотелось спорить. Я вдруг почувствовала такое колоссальное облегчение от того, что мне больше не нужно тащить этот груз проблем в одиночку.

И Гаранин увидел это. Взгляд его на долю секунды смягчился, скользнув по моим припухшим губам, но он тут же отвернулся к рулю, словно не доверяя самому себе.

- Адрес, - бросил коротко, нажимая кнопку запуска двигателя.

- Что? - я растерянно моргнула.

Мощный мотор под капотом ожил с сытым утробным рыком. Гаранин включил дворники, смахнувшие капли дождя с лобового стекла, и положил руку на коробку передач.

- Свой домашний адрес говори, Лина, - он вырулил со стоянки детдома, оставляя ненавистное здание позади. - Мы едем к тебе.

Глава 26. Кухонная дипломатия

Дорога до моего дома прошла как в каком-то сюрреалистичном вакууме.

Я сидела, вжавшись спиной в прохладную кожу пассажирского сиденья, и боялась даже пошевелиться. Мои губы всё еще горели после того жадного, сносящего крышу поцелуя. Я то и дело нервно сглатывала, отчаянно стараясь смотреть только в боковое окно, где сливались в одну сплошную линию желтые пятна уличных фонарей.

Гаранин вел машину и молчал, крепко сжимая руль. Пожалуй, даже чересчур крепко. И напряженная линия челюсти свидетельствовала о том, что он тоже с трудом держит себя в руках. Адреналин, который только что рвал нас на части в замкнутом пространстве машины, никуда не делся. Он просто осел тяжелым облаком где-то внизу моего живота, мешая нормально дышать.

Когда мы наконец свернули в мой спальный район и он припарковался у обшарпанного бордюра панельного дома, меня накрыла новая волна паники. Совершенно дурацкой и бытовой.

Господи. Сейчас этот хозяин жизни с замашками тирана зайдет в мою крошечную съемную двушку, увидит отклеивающиеся обои в прихожей, Сашкины разбросанные игрушки и старый диван...

От этой мысли мне вдруг стало так неловко, что захотелось просто провалиться сквозь землю прямо здесь, на парковке.

Но отступать было некуда.

Гаранин заглушил мотор, молча вышел под дождь и открыл мою дверь. Мы вошли в тускло освещенный подъезд. Пока поднимались по лестнице, я чувствовала его тяжелый немигающий взгляд на своей спине. Он шел следом, заполняя собой всё тесное пространство лестничного пролета, и от этого его молчаливого давящего присутствия у меня руки тряслись так, что я целую минуту ковырялась ключом в замочной скважине.

Наконец замок жалобно щелкнул, и я толкнула дверь.

Из квартиры тут же пахнуло теплом, свежезаваренным чаем, сладкими печеными яблоками и детским шампунем. Домашний уютный запах, который после казенной хлорки детдома и сырости улицы казался чем-то инопланетным.

Я переступила порог, судорожно отпихивая ногой подальше застрявшую у пуфика куклу Сашки, и попыталась сделать непринужденное лицо.

На шум открывающейся двери в коридор тут же пулей вылетел из гостиной Рома.

Я на секунду зависла, захлопав глазами: как он вообще здесь очутился?! Он же час назад сидел в школе на жестком допросе у отца! Но логика сработала моментально: этот мелкий упрямец, поняв, что батя всё раскопал, тупо сбежал из затопленной школы под шумок и помчался ко мне домой. Наверняка хотел предупредить Феликса, чтобы тот срочно делал ноги, пока не нагрянула полиция.