Только вот бежать было уже некуда.

Ромка, явно готовый с порога выпалить мне свои панические новости, окаменел на ходу. Его серые глаза расширились до размеров чайных блюдец, и весь его боевой запал с ершистостью испарились в ту же секунду, стоило ему увидеть высокую атлетическую фигуру отца за моей спиной.

Мальчишка инстинктивно втянул голову в плечи.

Я тут же напряглась, приготовившись грудью вставать на защиту детей, если Гаранин сейчас снова включит своего «железного директора» и начнет разнос за побег с уроков... но вместо этого он всего лишь молча стянул с себя тяжелое мокрое пальто и повесил его на хлипкий крючок в моей прихожей. Затем наклонился, методично расшнуровал свои безнадежно испорченные в подвальной грязи дорогущие ботинки и сдвинул их в угол, оставшись в одних носках.

- Ну, здорово, беглец-конспиратор, - спокойно произнес Гаранин, глядя на побледневшего сына. - Я так и понял по маячку геолокации в твоем телефоне, что ты после нашего разговора не домой рванул, а сюда партизанить. Показывай давай, где вы тут лазарет развернули.

- Пап... я... мы... - Ромка судорожно сглотнул, запинаясь, его голос предательски дрогнул. - Он просто упал, пап. Я не мог его там бросить. И я прибежал сказать ему, чтобы он прятался... Только не отдавай его обратно ей, пожалуйста!

- Разберемся, - обронил Гаранин, проходя мимо оцепеневшего сына прямиком в гостиную.

Я на ватных ногах двинулась следом.

В комнате горел только мягкий свет торшера. Феликс, услышав чужой тяжелый мужской голос, уже попытался сесть на диване. Он натянул мой шерстяной плед до самого подбородка и смотрел на вошедшего Гаранина с откровенным страхом. Беглый детдомовец прекрасно понимал, кто перед ним стоит. Для него отец Ромки был воплощением всей той системы, которая его перемалывала.

Гаранин подошел к дивану, пододвинул вплотную ближайший стул и сел, оказавшись с мальчишкой на одном уровне.

- Сиди ровно, боец. Не дергайся, - скомандовал он деловым тоном. - Ногу показывай.

Феликс затравленно зыркнул на меня, ища поддержки, потом на Ромку, который так и застыл в дверях, и нехотя трясущимися руками откинул край пледа.

Гаранин осторожно обхватил распухшую лодыжку Феликса большими сильными руками, но двигались они на удивление бережно. Он методично прощупал сустав, не обращая внимания на тихое шипение подростка сквозь зубы.

- Боль резкая или тянущая? - спросил его сухо.

- Тянущая... и как будто жжет всё внутри, - сипло выдавил из себя Феликс.

- Наступать можешь?

- Нет. Валюсь сразу.

Гаранин кивнул, словно подтверждая какие-то свои мысли, и убрал руки.

- Жить будешь. Обычное растяжение, связки целы. Пару дней покоя, лед и тугая повязка, - подытожил он. И вдруг добавил, глядя подростку прямо в глаза: - Тебя как звать-то? Феникс, кажется?

Феликс ошарашенно моргнул. Он явно ждал нотаций, допроса с пристрастием или звонка в полицию, а тут с ним разговаривали как с равным, признавая его уличную кличку.

- Феликс я, - буркнул он, чуть расслабляя напряженные плечи. - А Фениксом меня мелкий назвал.

Гаранин усмехнулся. Очень коротко, одними уголками губ.

- Ясно. Лежи, Феникс. Никто тебя никуда не потащит без разрешения Ангелины Андреевны.

Он поднялся со стула и обернулся к сыну.

Ромка так и застыл в дверях, до побеления костяшек сжимая в кулаке край своей футболки. Мальчишка смотрел на него во все глаза с таким неверящим шоком и отчаянной надеждой, что у меня в очередной раз защемило сердце. Он ведь впервые видел своего вечно застегнутого на все пуговицы отца с такой стороны: не как железного директора, который только требует и наказывает, а как нормального мужика, который пришел, разобрался и никого не сдал.

Гаранин неспешно подошел к нему. Он не стал заводить привычную шарманку про дисциплину и читать нудную мораль о том, как опасно врать взрослым. Просто протянул свою большую руку и молча, как-то очень скупо, но по-мужски тепло, взъерошил темную челку сына.

В этом простом жесте оказалось столько скрытой отцовской гордости и железобетонной поддержки, что Ромка замер, как одичалый котёнок, которого впервые погладили.

- Ты всё правильно сделал, что друга не бросил, - сказал Гаранин, не убирая тяжелой ладони с его макушки. - Но в следующий раз с такими глобальными проблемами идешь ко мне, а не тащишь их на шею Ангелине Андреевне. Уяснил?

- Уяснил... пап, - внезапно выдохнул Ромка так надрывно и хрипло, будто только что вытолкнул из легких бетонную плиту.

Судя по реакции застывшего Гаранина, это короткое, неуверенное и сорванное «пап» прозвучало в открытую первый раз в их жизни. Он явно не привык к таким проявлениям чувств от своего вечно колючего сына. Желваки на его скулах дрогнули, выдавая с головой, чего именно ему стоило наконец-то это услышать, и он крепче сжал плечо мальчишки, кивком принимая эту капитуляцию.

На этой трогательной ноте из своей спальни внезапно вынырнула моя Сашка.

Увидев огромную фигуру Гаранина посреди нашей маленькой гостиной, она затормозила так резко, что чуть не поскользнулась в носках на ламинате. Ее синие глазищи округлились от шока

- Ого! Директор! - вырвалось у нее, а потом она уставилась на его заляпанную еще в подвале рубашку. - Вы такой грязный!

Глава 27. Папа всё решил

Глядя на то, как моя малышка в розовых носках уверенно стоит перед Гараниным, я почувствовала одновременно и тихую щемящую гордость за ее бесстрашие, и жуткую неловкость. После того, что только что произошло между мной и этим мужчиной в тесном салоне его машины, видеть его вот так, в моей гостиной, под прицелом моей дочери... это был какой-то сюрреализм. От одного воспоминания о его недавнем собственническом поцелуе у меня по спине снова побежали горячие мурашки.

Сашка тем временем склонила голову набок и с искренним детским любопытством поинтересовалась:

- Вы что, тоже в лужу упали, как Феникс? - она деловито переложила альбом под мышку и подошла к нему вплотную, критически оглядывая его безнадежно испорченный вид. - Вам вообще-то надо срочно руки помыть, а то микробы. Мама говорит, с улицы надо сразу в ванную идти.

Я мысленно хлопнула себя по лбу, готовая провалиться сквозь ламинат.

Боже, моя дочь в своем репертуаре... Учить грозного директора школы мыть руки - это однозначная заявка на успех.

- Саша, не приставай к Евгению Александровичу... - попыталась я вмешаться, чувствуя, как у меня предательски пылает лицо, и отчаянно надеясь, что Гаранин не заметит, какими глазами я сейчас на него смотрю.

Но он вдруг тихо рассмеялся. Затем посмотрел на свои перепачканные в подвальной ржавчине руки и покладисто развел ими в стороны.

- Твоя правда, Саша. Микробы нам ни к чему, - согласился он с неожиданной теплотой, общаясь с ней как с хорошей знакомой. - Покажешь, где тут у вас можно привести себя в порядок?

- Ага! Пошли! - Сашка, совершенно не тушуясь, бесстрашно ухватила этого бетонного мужика за два пальца и потащила его в сторону ванной комнаты.

Я осталась стоять посреди гостиной с открытым ртом. Картина того, как всесильный столичный директор покорно топает мыть руки под конвоем моей семилетней дочери, была тем еще зрелищем.

Ромка подошел к дивану, плюхнулся рядом с Феликсом, и они о чем-то тихо зашептались. Лед окончательно тронулся.

- Чай будете? - крикнула я в сторону ванной, пытаясь вернуть себе хоть какой-то контроль над ситуацией.

- Крепкий. Без сахара, - донеслось оттуда сквозь шум воды.

Я сбежала на кухню и судорожно занялась чайником, пытаясь унять дрожь в руках.. Мои шесть квадратных метров никогда еще не казались мне такими крошечными.

Спустя минуту на кухне появился Гаранин. Он уже умылся, и капли воды всё еще блестели на его висках. Он шагнул в мое крошечное кухонное пространство, и мне сразу стало катастрофически не хватать воздуха. Он занимал собой слишком много места. Его присутствие давило, заставляя меня непроизвольно вжиматься поясницей в столешницу.