- Это мы еще посмотрим! - пыхтел младший Гаранин, остервенело колотя по кнопкам.

Моя Сашка уютно устроилась прямо на ковре у их ног, обложившись карандашами, и что-то сосредоточенно штриховала в альбоме, периодически поднимая голову.

- Мальчики, вы слишком громко деретесь, - деловито сообщила она, не отрываясь от рисования фиолетово-зеленого медвежонка с заячьими ушами. - Феликс, ты чего ему поддаешься? Побей его уже.

- Я не поддаюсь, - хмыкнул Феликс. - Просто он юркий, как блоха.

- Эй! Я не блоха! - возмутился Ромка.

- Суп будете или сразу второе? - громко спросила я, прерывая их перепалку.

- Второе! - хором отозвались с дивана дети.

Я покачала головой и вернулась к плите.

Угроза со стороны директрисы сейчас казалась далеким дурным сном. Судя по всему, Гаранин и правда держал руку на пульсе. Его юристы уже вовсю работали, и бумаги на патронаж лежали в моем комоде, так что всё вроде бы было под контролем.

Но мой собственный внутренний контроль дал сбой. Весь вечер воскресенья и всё утро понедельника я ловила себя на том, что то и дело касаюсь кончиками пальцев своих губ, которые до сих пор казались опаленными его недавней яростью и страстью. А в ушах всё еще звучал его хриплый шепот из школьного полумрака.

«Позволять дотрагиваться до себя ты будешь только мне...»

Как бы это ни было досадно, всё внутри меня всё откликалось на этот зов. Я злилась на его публичную холодность на планерке и тиранистый тон, но стоило мне закрыть глаза, как я снова видела его потемневшие от желания глаза в той тесной комнате.

Мы оба играли в опасную игру. На людях - безупречные коллеги, наедине - два человека, между которыми воздух плавится от невысказанного. Эта двойная жизнь изматывала меня сильнее всего, но я уже не могла, да и, честно говоря, не хотела останавливаться.

Я налила себе чаю и прислонилась к подоконнику, глядя на отражение кухни в черном стекле окна. А затем поймала себя на мысли, что жду от него сообщения. Не официального распоряжения по школе или сухого «Как там Феликс?», а чего-то личного. Того, что подтвердило бы - то, что случилось в лаборантской, не было каким-то минутным порывом эмоций.

Его ревность к физруку была нелепой, но такой... живой. Гаранин привык всё контролировать, а меня он контролировать не мог, и это явно выводило его из равновесия. Он привык к порядку, а я ворвалась в его жизнь с бесконечными нарушениями устава и стала его личным хаосом.

Я достала телефон, открыла наш чат и долго рассматривала его имя. Рука так и чесалась написать что-то простое, вроде:«Котлеты почти готовы, и Ромка всё еще у меня. Приезжай в гости», н о вовремя одернула себя.

Субординация, Лина. Дистанция. Мы сами выстроили эти стены, чтобы не сгореть раньше времени.

Тяжело вздохнув, я отключила телефон и чуть не выронила его от внезапного звонка в дверь, вонзившегося в домашнюю идиллию, как бензопила. Через секунду звонок повторился - длинный, требовательный, не прерывающийся ни на секунду, словно кто-то просто лег пальцем на кнопку и не собирался уходить.

- Кого там принесло? - пробормотала я, направляясь в прихожую.

- Мам, это наверное пиццу принесли? Мы же заказали! - радостно крикнула вслед Саша, выглядывая из гостиной.

Я на секунду замерла у двери.

Пицца? Ну конечно. Пока я возилась с котлетами и переживала за Феликса, моя предприимчивая дочь, видимо, решила взять организацию праздничного ужина в свои руки и втихаря воспользовалась приложением в моем телефоне.

- Ну ты даешь, Саш, - вздохнула я, заглядывая в глазок. - Хоть бы предупредила заранее...

В подъезде было плохое освещение, но я отчетливо видела силуэты и что-то прямоугольное в руках у посетителей. Наверное, и правда пицца.

Я распахнула дверь, уже приготовив фразу: «Извините, мы ничего не заказывали», но слова застряли в горле.

На пороге стояли две женщины. Одна высокая и тощая, с плотно сжатыми бесцветными губами и колючими глазами, а вторая - коренастая и пухлая, с выражением брезгливого превосходства на лице. Обе сжимали в руках пухлые кожаные папки.

У меня моментально скрутило желудок от нехорошего предчувствия.

- Крылова Ангелина Андреевна? - скрипучим тоном осведомилась тощая, сканируя меня с ног до головы внимательным взглядом.

- Да, это я. А вы кто? - осторожно поинтересовалась я.

- Органы опеки и попечительства, - женщина сунула мне под нос красное удостоверение, даже не дав толком прочитать фамилию. - Инспектор Кащеева. Это моя коллега, инспектор Борисова. Разрешите войти.

Даже не спрашивая разрешения, она сделала шаг вперед, надвигаясь на меня. Я растерялась и машинально отступила, пропуская их в прихожую.

- На каком основании? - мой голос дрогнул, но я заставила себя выпрямиться. - Время восьмой час вечера.

- Основание у нас самое веское, гражданка Крылова, - грузная Борисова шумно втянула воздух носом, словно ищейка. - Нам поступил срочный сигнал. Анонимный. О том, что в данной квартире незаконно удерживаются несовершеннолетние дети.

Я оцепенела в ужасной догадке.

Директриса детдома! Это точно ее рук дело! Она не смогла пойти в полицию из-за страха проверок, поэтому решила действовать исподтишка, ударив меня в спину чужими руками.

- Вы в своем уме? - я попыталась загородить проход в комнату. - Я школьный учитель! У меня здесь дочь и...

- А еще в сигнале указано, что здесь царит антисанитария, организован притон и существует прямая угроза жизни и здоровью подопечных, - перебила меня Кащеева, отпихивая мою руку и делая шаг в сторону гостиной.

Они даже не подумали снять свою грязную уличную обувь и перли вперед, как танки, оставляя на моем чистом ламинате мокрые следы.

- Притон?! - я задохнулась от возмущения. - Вы издеваетесь? У меня котлетами пахнет, а не притоном! Снимите обувь немедленно!

Но инспекторши уже бесцеремонно ввалились в гостиную.

Звуки игры на телевизоре мгновенно смолкли.

Увидев суровых теток с папками, Феликс побледнел так сильно, что его шрам стал казаться фиолетовым. Вся его расслабленность испарилась. Он инстинктивно попытался вжаться в угол дивана, судорожно подтягивая к себе больную ногу, и глухо зашипел от боли. И тут же заметался взглядом по комнате в поисках выхода, которого не было.

- Это за мной... - прохрипел он, вцепляясь побелевшими пальцами в плед. - Ромка, они за мной пришли?

- Так-так-так, - протянула грузная Борисова, окидывая взглядом комнату. - Вот и наш потеряшка. Мальчик из четвертого детдома. И какой-то еще ребенок.

Маленький Гаранин взвился с дивана, как выпущенная из рогатки пружина. Бросил джойстик на пол, шагнул вперед и встал прямо перед Феликсом, широко раскинув худые руки в стороны. Настоящий волчонок, готовый перегрызть глотку любому, кто тронет его стаю.

- Не смейте его трогать! - крикнул Ромка срывающимся тонким голосом, яростно сверкая глазами. - Он мой друг! Идите отсюда!

- Мальчик, не кричи, - поморщилась Кащеева, что-то быстро строча в своем бланке. - Тебя как зовут? Где твои родители?

- Мой папа вам устроит! - не унимался Ромка, не опуская рук. - Он вас всех уволит! Пошли вон!

Сашка испуганно пискнула и, бросив карандаши, подбежала ко мне, вцепившись в штанину.

- Прекратите этот цирк! - рявкнула я, выступая вперед и задвигая дочку за спину. - Вы не имеете права здесь находиться! Ребенок находится у меня на законных основаниях!

- Да что вы говорите? - Борисова презрительно скривила губы. - Ребенок из спецучреждения - на законных основаниях? Гражданка Крылова, вы усугубляете свое положение.

- У меня есть документы! - я рванула к комоду и вытащила сложенные листы, которые выбил у директрисы Гаранин. - Вот! Временное соглашение на пребывание несовершеннолетнего! Подписано вашим же опекаемым детдомом! Читайте!

Я сунула бумаги прямо в лицо Кащеевой. Та нехотя взяла их, достала из кармана очки и начала изучать текст. Ее напарница тем временем демонстративно прошлась по комнате, заглядывая за шкаф и брезгливо трогая пальцем плед.