— Знаешь, что самое забавное в этих письмах?

— Мммм?

— Загадочный «В» пишет с таким корявым и наигранным немецким акцентом… Ну что за позерство?

Нагломорд застыл на месте вытаращив глаза.

— Что такое? Тебе как будто вместо сосиски огурец дали!

— Пока забудь… Мне нужно будет кое-что проверить!

Мне он показался очень уж обеспокоенным. Склонив голову Кот, ушел к другим кошакам и что-то приказал. Потому что в следующий момент они выпрямились и словно ниндзя сыбались каждый в разные направления.

Моё внимание от котов отвлекла на себя рука много кратно увеличивающиеся в размерах.

Мир снова уменьшился, и я очень быстро стал обычным голым мужиком.

Нагломорд вернулся ко мне.

— Одежда тоже сгорела! Трусы взять никто не рискнул…

— Я так и подумал!

— Кстати, я вижу не все твои части тела увеличились…

Я посмотрел вниз и понял, что всё вроде как обычно.

— Да ты прав, может чуть позже подрастёт…

— Странно, конечно, почему именно эта часть всё ещё мелкая?

— Так, тебя это прям волнует?

— Не особо, но всё же…

— Всё, закрыли тему! — крикнул я, смотря на горизонт.

— Ладно-ладно.

Последние события поселили во мне мысль, что намечается какая-то непонятная движуха. И есть маленькое ощущение, что спец корпус — это всего лишь красивая обертка для отвлечения внимания от действительно серьёзного и надвигающегося на нас пиздеца.

— Кстати, а как мне теперь добираться до убежища?

— Так прыгай по городу, ты вроде это умеешь…

— Ладно, но это будет выглядеть странно! — сказал я говорящему коту.

В это же время, но совершенно в другом городе.

Осматривая заваренные металлические ворота Эцио, то и дело возмущенно цыкал и вздыхал. Макс же стоял, уставившись в маленький карманный бинокль осматривая территорию бывшего авиационного завода.

— Напомни пожалуйста — почему мы просто не перелезем через ограду?

— Мы так и сделаем! Я лишь хотел расчистить дорогу для отступления или подкрепления!

— И как успехи?

— Да чёрт его знает! Всё заварено — если что-то случится, легавым придётся перелазить!

— Дела…

Тучи снова сгущались, видимо снова пойдёт дождь. Максим смотрел на один из цехов, который как ему казалось тянулся на четверть километра. Крыша уже на половину обвалилась, и скорее всего внутрь тоже попадала влага. Ну и плесени же там, наверное. Все ворота в эти массивные ангары были давным-давно заварены и опломбированы. Некоторые створки, были слегка приоткрыты, вероятно постарались мародёры или фанаты лазить по заброшенным зданиям. Перед массивным бетонным блоком располагался плац, разбитый корнями тополей. Асфальт вспучился, треснул, и в самих трещинах уже давно живут многочисленные сорняки. Мда. На территории одного из мощнейших авиационных заводов уже давно почившей страны единственным и несменным работником этой смены оставался сорняк. Даже как-то грустно.

Максим и Эцио перелезли через бетонный забор, который, как и все местные достопримечательности медленно рассыпался, оголяя ржавую арматуру словно скелет разлагающегося трупа.

— С чего мы начнём?

— Может разделимся? Ты пойдёшь в этот блок, а я в тот дальний. — осматривая окружение предложил Эцио.

— Я думаю это очень скверная идея!

— Почему?

— У меня пушки нет.

Эцио замер на полушаге, обернулся и оглядел Макса так, будто впервые заметил, что тот вообще здесь был с необычайной досадой в глазах.

— В каком это смысле — нет?

— В прямом. Ту, что была, я сдал при увольнении из спец корпуса. По описи.

— Превосходно и как это ты столько протянул, — Эцио полез под плащ, вытянув из-за поясницы приземистый чёрный «Макаров» и с сомнением взвесил его в ладони. Потом протянул Максу. — Вот держи. Стащил у зеваки, который нас задержал у Сергея.

— Ну ты даёшь конечно! Хотя я тебя не осуждаю.

Осмотрев магазин, он скривил лицо.

— Холостые…

— Тогда выкинь его нахер и не лезь на рожон.

Дождь уже во всю проливал свои слёзы, когда они добрались до первого блока. Створка ворот в этот ангар была отжата ломом, судя по свежим сколам на металле — не в этом году, но и не в прошлом веке. Эцио посветил внутрь фонарём и первым проник в щель.

Внутри пахло сырой известью, ржавчиной и, очевидно, керосином — обжигающе горло, будто этот памятник загнувшейся промышленности всё ещё функционировал.

Первое помещение было бывшей проходной цеха: узкий коридор с догнивающим от коррозии турникетом, вросшим в пол с плесенью у основания, и окошком, за которым когда-то по любому сидела знойная баба в вязаной кофте и высоким ЧСВ. Целого стекла в рамах уже не было. Вместо этого его осколки были разбросаны по всей поверхности пола скрашивающие ссохшегося дохлого голубя на подоконнике.

— Здесь пусто! — сказал Макс.

— Здесь везде будет пусто! — ответил Эцио.

Они прошли дальше и вошли в помещение, когда-то служившее раздевалкой персонала. Шкафчики стояли ровными рядами рядами, словно надгробия давно минувших дней, синяя краска с которых медленно сходила засохшими лохмотьями. Некоторые дверцы были открыты, и в них оставались какие-то вещи вроде одежды. Макс зачем-то тронул пальцем ржавый номерок «142» и поморщившись вытер пыльный палец о штанину.

Дальше — располагались душевые. Картина, как и везде. Кафель обвалился, из стены торчали обрубки труб, и по полу тянулась широкая, чёрная от плесени полоса, будто здесь годами что-то стекало на пол. Их шаги отдавались в этом бетонном ящике так, что Эцио невольно сбавил ход и стал ступать тише.

Потом коридор, потом инструментальная кладовая с опрокинутыми стеллажами, потом лестница на второй этаж — конторские помещения. Тут было светлее: дождь бил в пустые рамы, и на полу лежали бумаги, слипшиеся в серое папье-маше. Наряды, ведомости и всякая заводская муть. На стене — доска почёта под битым стеклом: фотографии дождь давно съел, остались белые прямоугольники и подписи. Некоторые фамилии ещё читались.

— Смотри, — Эцио присел, поднял фонарём уголок мокрого листа. — Тут кто-то проходил. Вот, вот и вот тут ещё. Кроссовки, сорок третий-сорок четвёртый. И ещё следы неизвестного типа. Похожие на какого-то зверя, но я не уверен…

— Много?

— Дохера.

Они спустились обратно и через пролом в стене вышли в главный цех.

Он был огромен настолько, что глазу не за что было зацепиться сразу. Сквозь провалившуюся крышу во всю фигачил ливень.

Стапеля, располагавшиеся почти во всём помещении, стояли не пустые — стальные рамы, элементы обшивки, которые видимо ещё не успели стащить в силу размеров.

— Красиво! — сказал Макс.

— Ага. И куча мест, откуда нас сейчас видно, как на ладони…

Тело они нашли в бытовке у дальней стены — приземистой каморке из бетонных блоков, в которой когда-то, наверное, сидел мастер цеха.

Они почуяли запах. Он отличался от общего заводского духа тем, что был не про металл и не про плесень, а про гнилое мясо; сладковатый, тяжёлый, оседающий на языке. Эцио остановился и молча подозвал Макса.

Мужчина лежал на боку, в гнезде из тряпья и картона.

— Свежачок. — глухо сказал Эцио. — Видимо ночью притащили.

— С чего ты взял? — спросил Макс.

Эцио присел на корточки, повёл фонарём по телу.

— Кровь на полу не соответствует характеру ран. Тут его жрали, а убили в другом месте.

Спина под слоями олимпийки была разорвана в клочья. Не порезана — именно разорвана, будто ткань и то, что под ней, кто-то яростно кромсал и грыз. Края были неровные, зубчатые, и внутри — мясное месиво.

Макс отступил на шаг, потом ещё на шаг и наткнулся плечом на дверной откос.

— Это сделал не человек ведь так? — сказал он.

— Нет.

— И не собаки?

— Не похоже. — Эцио выпрямился, вытер ладонь о штанину, хотя ничего не касался. — Нет следов лап, а лужи крови есть.

Они постояли молча. Где-то далеко, в другом конце цеха, вода нашла новую дорогу и звонко ударила о бетон.