На протяжении последующих двух дней к нам часто приезжали солдаты и забирали половину того, что привозил караван. Это было странно, ведь они отвозили припасы обратно в столицу, где мой отец их и купил. Почему бы просто не давать в столице наполовину меньше. Тупые таракашки.

В скором времени среди тараканов, нашего поселения стали веять первые порывы недовольства ситуацией и солдатами. И вскоре на совете старейшин, было решено отправить вооруженный отряд в земли Атлантов на поиски земли обетованной.

К сожалению, в состав группы вошёл мой папа и папа Хрока. И на рассвете они, собрав провизию двинулись в путь.

На прощанье папа пообещал, что они обязательно вернутся.

Их не было долго, почти два дня. За это время в нашей деревне начался голод, а потом и мор. Многие наши друзья погибли в этой эпидемии. Жоля тоже погиб. Мы с Хроком его долго оплакивали. Но после каждой волны отчаяния, стали проявляться волны решимости. Мы с Хроком втихаря ото всех собрали вещи и под покровом ночи сбежали, чтобы отправиться в земли Атлантов на поиски моего отца.

Мы шли почти день пока пустыня белого гладкого камня не привела нас к огромной исполинской двери. Мы долго шли вдоль неё пока не узрели просвет.

Помню Хрок тогда подбежал к просвету и выкрикнул:

— Смотри Сжулия — это портал в миры Атлантов.

Мы, напевая весёлые солдатские песни вбежали в портал. Но нас ждало разочарование. Мы увидели поле битвы. Все участники похода в группе моего отца были размазаны об пол.

Среди них было тела отца Хрока. Его плач был пугающим. Он сидел над телом родного отца и никак не мог успокоиться. Я сначала пыталась его развеселить, но вскоре вспомнила, что мой отец где-то здесь. Некоторые следы тараканьей крови вели куда-то в сторону. И я, еле-еле оттащив Хрока от тела своего отца повела его по следам.

Следы моего отца вели нас с Хроком через гладкую белую равнину, испещрённую трещинами и провалами, каких я никогда прежде не видела. Кровавый след то терялся среди пыли, то появлялся вновь, тонкой ниточкой указывая направление. Хрок молчал всю дорогу — после смерти отца слова, казалось, покинули его навсегда. Я не торопила его. Горе — это груз, который каждый несёт по-своему, и я знала, что мой друг справится, когда будет готов.

Мы обогнули огромный выступ, похожий на исполинскую колонну, уходящую в небо, и оказались в новом пространстве. Здесь было темнее, воздух пах странно — сладковато и пыльно одновременно. Пол под нами был уже не белым камнем пустыни, а мягким, покрытым тканью с непонятным узором.

Хрок поднял голову и крикнул «Смотри» это было первое слово после продолжительного молчания, что он издал.

Он указал усиком в сторону тёмного прохода между двумя гигантскими вертикальными плоскостями. Я кивнула, и мы двинулись вперёд, стараясь ступать как можно тише.

Именно тогда я и почувствовала это — лёгкую вибрацию пола под лапками, будто что-то огромное двигалось неподалёку, крадучись. Я замерла, вслушиваясь. Хрок тоже остановился, его усики нервно подрагивали.

Хрок попытался что-то сказать. Я не успела ответить. Тень метнулась сверху так стремительно, что у меня перехватило дыхание. Огромная лапа, покрытая мягким мехом, обрушилась на пол в считанных сантиметрах от нас, и я почувствовала, как воздух буквально взорвался от силы удара.

— БЕГИ! — закричала я тогда, и мы бросились врассыпную.

Неведомый зверь — тот самый Кот из легенд, о котором отец рассказывал шёпотом длинными вечерами — оказался куда страшнее любых историй. Он двигался с грацией, невозможной для существа такого размера, его жёлтые глаза светились в полумраке, как два маленьких солнца, а зрачки — узкие, вертикальные щели — казались бездонными провалами, из которых нет возврата.

Я нырнула под какой-то выступ, Хрок метнулся в другую сторону, и на мгновение мы потеряли друг друга из виду. Сердце колотилось так громко, что я боялась, будто зверь услышит его стук.

— Хрок! — позвала я, но тут же зажала себе рот лапкой, испугавшись собственной глупости.

Кот кружил неподалёку, принюхиваясь, его хвост хлестал по воздуху, как гигантский кнут. Я видела, как он остановился у того места, где скорее всего прятался Хрок, наклонил голову, готовясь к прыжку…

— Нет! — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать. Я выскочила из укрытия, замахала лапками, привлекая внимание зверя к себе.

Это сработало — слишком хорошо. Кот развернулся ко мне со скоростью, от которой волосы на моём панцире встали дыбом (если бы у тараканов были волосы). Я бросилась бежать, не разбирая дороги, слыша за спиной тяжёлые мягкие удары лап о ткань пола.

Впереди возвышалась гора — необъятная, покрытая тканью выцветшего заката, с нагромождениями размером с наш дом, сложенными сверху кажется «Диван». Я слышала это слово от отца лишь однажды, в детской сказке перед сном, и никогда не думала, что увижу его наяву, да ещё спасаясь от смерти.

Я нырнула в щель между тканью обивки и полом, протиснулась в темноту, пахнущую пылью, забытыми крошками и старым деревом. Позади меня послышался глухой удар — Кот попытался просунуть лапу следом, но щель была слишком узкой даже для его когтей.

Я лежала в темноте, дрожа, боясь пошевелиться, и вдруг услышала знакомое сопение рядом.

— Хрок! Это ты?

— Я, — прошептал он, и в темноте я почувствовала облегчение, разлившееся по всему телу. — Я тоже успел спрятаться. Думал, тебе конец…

— Мне тоже так казалось, — призналась я и обняла Хрока.

Снаружи Кот ещё долго скребся у входа в наше убежище, фыркал, пытался просунуть лапу глубже, но постепенно звуки его недовольства становились всё тише, пока не стихли совсем.

Мы лежали в темноте ещё долго, восстанавливая дыхание, и именно тогда я почувствовала знакомый запах.

Запах отца.

— Хрок, чувствуешь? — я принюхалась внимательнее. — Это же…

Мы поползли на запах через лабиринт пыльных тоннелей под обивкой, и вскоре наткнулись на неподвижное тело. Отец лежал, свернувшись калачиком, одна из его лап была неестественно подвёрнута, панцирь потрескался в нескольких местах, но грудь его вздымалась — медленно, едва заметно, но вздымалась.

— Он жив! — я бросилась к нему, тормошила усиками, звала по имени.

Отец застонал, но не очнулся. Мы с Хроком, объединив усилия, потащили его тело обратно через тёмные тоннели, наружу, туда, откуда пришли — на поле битвы, где лежали остальные караванщики.

Путь назад показался вечностью. Мы останавливались через каждые несколько шагов, чтобы отдышаться, меняясь местами, кто несёт отца на спине. Хрок, несмотря на своё горе, работал без единой жалобы, будто спасение моего отца стало для него способом хоть немного заглушить собственную боль.

Когда мы наконец вернулись на место побоища, где лежало тело отца Хрока и других погибших воинов, солнце — вернее, тусклый свет, льющийся откуда-то сверху через щели гигантского помещения — начало клониться к закату. Мы уложили отца на относительно чистый участок пола, и я держала его лапу в своих, шепча слова утешения, хотя и не была уверена, что он меня слышит.

Прошло, наверное, около часа, прежде чем отец застонал громче и открыл глаза.

— Сжулия… — прошептал он слабым голосом. — Дочка… ты жива… Как ты нашла меня?

— Мы с Хроком пошли за тобой по следам, папа. Мы видели… — голос мой дрогнул, — мы видели, что случилось с отрядом.

Отец попытался приподняться, но тут же со стоном упал обратно.

— Все погибли? — спросил он тихо.

Хрок, стоявший поодаль, отвернулся, и я поняла, что говорить об этом вслух ему всё ещё невыносимо больно.

— Почти все, — ответила я осторожно. — Отец Хрока тоже погиб.

Повисло тяжёлое молчание. Отец закрыл глаза, и по его щеке скатилась слезинка.

— Мы должны были предвидеть, — прошептал он наконец. — Мы думали, что сможем договориться с ними. Мы думали, что если объясним нашу беду, они помогут…

— Кто, папа? Кто на вас напал?

Отец глубоко вздохнул, будто собираясь с силами для длинного рассказа.