«Давайте уже начинайте!» — крикнул кто-то из толпы.

Это заставило Чиату улыбнуться. Эти люди никогда не видели в деле настоящих дуэлянтов, верно? Каждый шаг был финтом. Каждое движение глаз выдавало целые тома информации. Это не топорный мордобой на потеху платящей публике. Она и Арти были бойцами на арене, охотниками, выслеживающими крупную дичь, игроками за карточным столом. Она ловила малейшие колебания его тела, воскрешая в памяти каждую деталь их двух прошлых дуэлей на турнире.

«Передавай Селиз, что я сожалею», — сказал он и бросился в атаку.

Их клинки скрестились в стремительном танце, едва касаясь друг друга — настоящий вихрь ударов. Он пытался прорвать ее защиту и чуть не выбил меч из руки. Богиня, какой же он сильный! Чиата успела парировать удар и скользнула в сторону, проникнув внутрь его защиты, согнув переднее колено в собственном выпаде. Клинок вошел ему в горло, перебив позвоночник у самого основания черепа. Она увидела, как в его умирающих глазах воцарился покой. Затем отступила на шаг назад и ловко вытерла клинок о его плечо, прежде чем он рухнул на землю.

Толпа замерла в тишине.

«И это все?» — спросил кто-то.

«Заткнись», — прошипел другой голос. Чиата проигнорировала их. Над головами толпы она увидела, как на лошадях приближаются еще стражники. И много. Мрачно улыбаясь, она обыскала карманы Арти и нашла там кусочки форджгласа и витгласа. Она вставила оба кусочка в свои пирсинги, добавив к ним осколок форждгласа, который отобрала у вчерашнего стражника. Затем подобрала меч Арти — его рукоять все еще хранила тепло. Так гораздо лучше. Глубокий вдох, успокаивающая молитва. Она взяла его сигару со столба и сделала затяжку.

Сегодня многие жизни будут отправлены к Леди Справедливости.

К западу от Дриза окраины и главный тракт внезапно упирались в высокую стену из известняка, отделявшую поместье Тероверде от немытых масс южных провинций. Длинную гравийную аллею обрамляли старые магнолии и ухоженные газоны, за которыми в даль уходили виноградники. Небольшая армия рабочих следила за территорией, а охранники патрулировали территорию в таком количестве, какое явно намекало: возможно, местные жители любили Тероверде далеко не так сильно, как тем хотелось бы.

Сама усадьба представлял собой разросшееся чудовище, один вид которого заставил Демира рассмеяться. Дикое сочетание стилей походило на плод безудержной детской фантазии. Плоские оштукатуренные стены и высокие арки напоминали оссанскую виллу. Сводчатые потолки и обилие этажей были родом прямиком из дальних восточных провинций. Две башенки имели вид средневековых замков, а две другие увенчаны луковичными куполами балкани. Обычно он обожал подобное смешение стилей — Кашти был застроен так под завязку, — но то, что сотворили здесь, являлось преступлением против архитектуры какого-то неописуемого масштаба.

Несколько отрядов стражников проводили Демира на третий этаж квадратной башенки в задней части дома, откуда через огромные окна открывался вид на виноградники. Вид был едва ли не единственным достоинством этого места. Демир встал у массивного камина и осмотрел комнату. Здесь стоял большой стол из красного дерева, картотечные шкафы и длинные столы, заставленные всевозможным инвентарем богатого ученого — и все это покрывал слой пыли. На него взирали чучела животных, а в углу примостился телескоп, тоже запыленный.

Демир всю свою жизнь провел в окружении атрибутов богатства и власти. Он и сам был богат и властен. Ему доводилось видеть и дурной вкус, и глупую трату денег. Если быть честным, он порой неделями пропадал в местах и похуже этого.

И все же… даже один только осмотр этого большого кабинета вымотал его. У него едва хватило сил разозлиться, когда ему велели сесть перед столом и положить обнаженные руки на колени, чтобы клерк мог осмотреть его сигилы. За его спиной раздался взволнованный шепот, и кто-то торопливо зашагал прочь. Что ж. Теперь-то они точно знали, кто он такой. Но они по-прежнему понятия не имели, что произошло в Холикане. Мало кто знал. Его мать об этом позаботилась.

«Наш лучший урожай», — произнес сомелье, вытаскивая пробку из бутылки вина и наливая его в окольцованный золотом кубок из хаммергласа. Демир сделал глубокий глоток и с удовольствием заметил, как сомелье вздрогнул.

«Нормально», — небрежно сказал он, хотя на самом деле вино было довольно хорошим.

«Нормально?» — повторил сомелье, косясь на сигил его семьи-гильдии, словно желая перепроверить, действительно ли перед ним человек имперских кровей.

Демир отмахнулся рукой, как бы говоря «уходи». «Ага», — сказал он, допив остатки вина из бокала и сунув его в руки сомелье. «Нормально».

Сомелье в ярости удалился. Демир мысленно усмехнулся. Прежний он повеселился бы куда сильнее, да и сейчас в нем промелькнула слабая искра удовольствия. Но в основном все это казалось безумно скучным. Чиата, без сомнения, уже проснулась. Злится ли она на него? Подумала ли, что он сбежал из города? Рада ли она, что избавилась от него, или все же скучает? Он уже сто раз пожалел, что вообще вылез из их постели.

Он почувствовал, что гласдансер стоит в десятке шагов позади него, и повернулся, оперевшись локтем о спинку стула. Гласдансер оказался мужчиной лет тридцати с небольшим, гладко выбритым, с крепкими плечами и небольшим животом. «Как тебя зовут?» — спросил Демир.

Гласдансер так и подпрыгнул, словно не ожидал, что с ним заговорят. Он тяжело сглотнул.

«Таниш», — ответил он. «Таниш Сурья».

Имя было джекулианским, но в южных провинциях такие встречались сплошь и рядом. «Член семьи?» — спросил Демир, покрутив в воздухе пальцем, чтобы указать на поместье.

«О нет», — поспешно отозвался Таниш.

«Из простонародья?»

«Да, сэр». Таниш прокашлялся, понизил голос и нахмурился. «То есть да. Моя семья из простых».

«Понятно». Демир отвернулся и сделал вид, что ковыряет под ногтями, а сам незаметно осматривал комнату и стражников. Тероверде — старинный род. Об этом говорила сама суть этой усадьбы. Но новые башенки и странное сочетание построек наводили на мысль, что за последние несколько поколений они резко поднялись по социальной лестнице. Если бы ему пришлось гадать, он бы сказал, что это произошло из-за того, что их конкуренты сошли на нет. Возможно, Тероверде повезло обнаружить на своей земле шлаковый песок или руду.

Демир мысленно составил портрет Вави Тероверде: ее родители либо умерли молодыми, либо отошли от дел, оставив ее относительно молодым матриархом. Она еще не была замужем, в этом он не сомневался. Вероятно, воротила нос от всех местных. И уже проскочила детородный возраст. Это сделало ее упрямой и закомплексованной. Ей нравилось показываться на людях — торчать на Мясном рынке, — но она никуда не ходила без целой толпы охранников. Все делали вид, что она им нравится. На самом деле никому она не нравилась. Но она была единственным состоятельным работодателем в радиусе ста миль.

Всю свою жизнь Демир пытался избавиться от предрассудков, которые имперцы питали по отношению к своим провинциальным сородичам, считая их мелочными, погрязшими в инцестах занудами. Такие люди, как Тероверде, особенно затрудняли эту задачу.

Звук торопливых шагов вернул его внимание к настоящему. Они затихли за дверью. Послышался приглушенный спор, а затем в комнату ворвалась сама матриарх с такой довольной и самонадеянной ухмылкой, каких Демир не видел уже много лет. У него подвело желудок. Боги, ну и мука же его ждет.

«Демир Граппо!» — воскликнула она с восторгом.

Демир встал, чтобы поприветствовать ее. Как бы он ни был раздражен, он не мог позволить себе проигнорировать эту элементарную вежливость. Он склонил голову, делая вид, будто не замечает, как она кривит нос при виде его потрепанной в путешествиях туники.

Вави жестом велела своим стражникам отойти немного в сторону. «Добро пожаловать в мой дом. Мне очень жаль, что в ту ночь между нами произошло столько недоразумений. Мы понятия не имели, кто вы такой. Я знаю, что один из моих стражников ударил вас. Я велю его выпороть. Избить. Уволить. Убить!»