Он наклонялся все ниже и ниже, как будто тянулся к чему-то в открытом небе, чего она не могла видеть. Один прыжок — и Чиата оказалась рядом. Она перехватила его за пояс, упершись в невысокую каменную стену, окаймлявшую мост. Парень оказался тяжеленным боровом. Он чуть было не увлек ее за собой, но Чиата уперлась ногами и рванула его назад, повалила на землю и оседлала, чтобы удержать на месте.

Он был немного полноват, хотя и не толст, с оливковым оттенком кожи, как у всех оссанцев, близко посаженными ушами и лицом, покрытым морщинками от смеха. И вряд ли намного моложе ее — может, лет двадцати или двадцати одного, — но в его глазах читалась невероятная тяжесть.

Ей на ум пришел любимый отрывок из Писания: проявляй любовь и доброту к сломленным, ибо внутри них бушует буря, которую ты не можешь себе представить.

«Зачем ты это сделала?» — спросил он. Казалось, ему трудно сфокусировать взгляд на ее лице.

«Ты бы упал!»

«Да неужели?»

«Ну, мне именно так и показалось».

Выражение его лица мгновенно переменилось. Взгляд сфокусировался. Печаль исчезла. Он уставился на нее с внезапным и живым интересом. «Хм. Может быть. А может, и нет. Ты очень миленькая».

Это был комплимент, явно предназначенный для того, чтобы отвлечь ее. Чиата отмахнулась. О нет. С ней это не пройдет. Она умела распознавать надломленных людей и сразу поняла об этом молодом человеке две вещи: ему нравятся женщины, и он умеет прятать свою боль. «Я не позволю тебе покончить с собой».

«Это еще почему?» — спросил он с полуулыбкой, обнажившей очаровательную ямочку на щеке.

«Потому что это неправильно».

«Кто сказал?»

«Я сказала. Я странствующий оруженосец Двора Лилий, святой паладин богини Селиз, и поклялась помогать обездоленным».

Молодой человек захлопал глазами, глядя на нее снизу вверх. Похоже, его нисколько не смущало, что он лежит под ней. Более того, он слегка поерзал, устраиваясь поудобнее. Она не должна была позволить и этому отвлечь себя.

«Уверяю вас, мисс, я не из обездоленных».

«Позволю себе не согласиться. А теперь скажи мне честно, то, от чего ты страдаешь, связано с девушкой? Потому что, кем бы она ни была, она того не стоит. Ты найдешь себе кого-нибудь другого».

«Дело не в разбитом сердце», — ответил молодой человек с той самой ранимой полуулыбкой. Это было одновременно жалко и неотразимо. Она вспомнила еще один стих из того же священного писания: оберегай сердце свое от этих сломленных, дабы не возложили они на тебя бремя свое. Мудрые слова богини. Чиата потерла нос. От ее нового знакомого пахло… слишком резко.

«Я тебя отпущу, если ты пообещаешь не прыгать».

«Хм».

«Что значит «хм»?»

«Я думаю над этим».

«Это что, такое трудное решение?»

«В данный момент то, что находится на мне, гораздо приятнее того, что на дне этого каньона».

Чиата закатила глаза.

«Ну ты и наглец».

«Ты сказала, что ты селизийка?»

«Верно».

«Из того секс-культа?»

Чиата издала сдавленный звук горлом и ударила его кулаком в плечо. Молодой человек поморщился.

«Видимо, нет?»

«Нет, мы не секс-культ! Я вообще удивлена, что ты о нас слышал».

«Может, тебе удобнее говорить на балкани?» — спросил он, переключившись на другой язык. К ее удивлению, его акцент был почти идеальным. Безупречный южный балкани, но все равно очень хороший.

Смена языка действительно застала ее врасплох. Он все еще пытался отвлечь ее внимание. И что самое обидное — у него получалось.

«Я уже несколько недель ни с кем не разговаривала на балкани! Откуда ты так хорошо его знаешь?»

«Я провел много времени на севере».

«По тебе не скажешь».

«Почему?»

«Ты очень мягкий».

Он прищурился.

«Это не оскорбление!» — запротестовала она. «Мне нравятся мягкие люди. Из них обычно получаются лучшие любовники».

«Буду знать».

«Мы не секс-культ», — повторила она в который раз.

«Знаю, я просто дразнил тебя. Вы — культ наслаждения, ведомый живым воплощением богини Селиз. Вы родом из маленькой провинции под названием Фару, зажатой в предгорьях хребта, название которого я забыл».

«Откуда ты столько знаешь о моем народе?»

Вопреки воле, Чиата была впечатлена. Этот молодой человек одевался как простолюдин, был мягким как оссанец, образованным как жрец, а пах как крестьянин. Теперь она была искренне заинтригована.

«Я люблю читать. Религии меня завораживают. Все они почему-то уникальны, но в то же время — абсолютно одинаковая чертовщина. Странные маленькие клубы».

Чиата вздохнула. А ведь до этого момента он казался таким многообещающим. «Ты неверующий».

«Верно».

«Существуют тысячи религий. И ты хочешь сказать, что не следуешь ни одной из них?»

«Я оссанец из Оссы. Что бы ни говорили оссанцы о своей вере, на самом деле они поклоняются только одному богу — Деньгам».

Значит, он был имперцем. Вероятно, из семьи-гильдии, а может, и работал на одну из них. Без сомнения, сейчас он переживал не лучшие времена.

«Как-то это совсем неромантично с твоей стороны».

«Меня еще никогда так изящно не обвиняли в атеизме. Ладно, обещаю, я не стану прыгать».

Чиата слезла с него и протянула руку, помогая подняться. Какой странный, желчный человек. Она отряхнула сначала себя, потом его, игнорируя при этом его удивленное выражение лица. Он по-прежнему оставался нечитаемым, а его прежняя печаль скрывалась за маской. Ей еще не приходилось встречать настолько закрытых людей. Она изучала его язык тела. Похоже, прыгать он больше не собирался.

Чиата не могла задерживаться, но и оставлять его вот так одного казалось неправильным.

«Как тебя зовут?»

«Зови меня Деми».

«Я Франчиата да Павлио де Овервич. Можешь звать меня Чиата. Деми, ты знаешь, какой город находится дальше по этой дороге?»

«Знаю. Он называется Дриз, и это, пожалуй, самый большой город, который тебе встретится до насуудианской границы, а до нее еще миль двести».

Чиата вздохнула. Она пересекла почти всю территорию Оссанской Империи, преследуя этих воров. Какая заноза в заднице. Но если она позволит им добраться до Насууда, меч Багровой Лилии вполне может быть утрачен навсегда. «Ты не видел, чтобы здесь проезжала группа из четырех рыцарей-балкани? Они должны быть одеты примерно как я и быстро скакать верхом».

Он кивнул еще до того, как она закончила фразу. «Вчера днем».

Сердце Чиаты забилось чаще. Она была так близко.

«Твои друзья?» — спросил Деми. Он странным жестом потер тыльные стороны ладоней, словно переживал, что они грязные.

«Совсем нет. Они воры и убийцы. Я собираюсь вершить правосудие», — заявила она. «Если смогу их поймать».

Деми ухмыльнулся.

«Тогда тебе повезло. Негодяи, о которых ты говоришь, нашли себе работу в Дризе. Все только об этом и болтают».

Чиата уже глубоко ушла в свои мысли, пытаясь придумать, как помочь этому парню остаться в безопасности и при этом продолжить свое путешествие. Его слова дошли до нее не сразу, а когда дошли, она ахнула и резко повернулась к нему. «Ты шутишь?»

«Это была бы скверная шутка над той, у кого лука седла в заднице застряла».

Чиата нахмурилась.

«Это значит, что ты явно торопишься».

«А. Понятно». Чиата прикусила изнутри щеку, искоса поглядывая на Деми. «Ты хорошо знаешь город?»

«Дриз? Сносно».

«Снимай рубашку».

Его лицо просветлело. «Ты знаешь, как развлечь парня».

«Не будь придурком. Я проверю, нет ли у тебя чешуек стеклянной гнили и следов от уколов».

Он сделал, как она велела, сняв потрепанную тунику. Под ней он пах еще хуже. Его нежная кожа была покрыта дорожными мозолями, но единственным признаком стеклянной гнили были застарелые фиолетовые чешуйки под левой подмышкой. Похоже, в свое время он знатно увлекался витгласом. Она осмотрела его зрачки.

«Зависимости от дейзгласа или опиума у тебя вроде бы нет», — заметила она. «Если не хочешь говорить мне о своем душевном недуге, я не стану настаивать. Но мне нужен проводник, чтобы ориентироваться в Дризе и найти тех, кого я ищу. Я заплачу двести крон за три дня твоего времени».