Кричали мужчины, женщины, дети. Погибающие люди. Умоляющие о помощи. Выкрикивающие его имя, вопрошающие, почему он ничего не предпринимает. Демир бросился на дверь. Она не поддалась, и вскоре пламя заставило его отступить. Каким-то образом крики стали еще громче. Он слышал эхо пистолетных и ружейных выстрелов, глумление солдат, грабящих поместье. Нет, это бессмыслица. Полная бессмыслица. Все это не по-настоящему. Так почему же он это слышит?

Ему потребовались все силы и сосредоточенность, чтобы обуздать свою магию и направить ее на окно, выходящее на дальние виноградники. Стекло разлетелось вдребезги, осыпав лужайку градом осколков. Вся комната словно сделала глубокий вдох: воздух на короткий, благословенный миг наполнил его легкие, прежде чем пожар яростно взревел от голода и изрыгнул столь густой дым, что Демиру пришлось опуститься на колени. Он выглянул в окно. Внизу теперь были люди. Прислуга поместья. Стражники. Мужчины и женщины верхом на лошадях. Похоже, они были больше озабочены тем, чтобы организовать цепочку с ведрами к ближайшему ручью, чем спасением кого-либо. Так почему же он продолжает слышать крики умирающих детей?

Дышать стало почти невозможно. Голова кружилась, а мир вокруг погружался во тьму.

Дверь с грохотом распахнулась. Глаза Демира отказывались фокусироваться, но сердце бешено забилось. Чиата? Чиата! Нет, не она.

Этот пистолетный выстрел невозможно было перепутать. Пуля пробила дыру в штукатурке прямо над головой Демира, и он плашмя растянулся на полу. Определенно не Чиата. Это была Вави, эта мерзкая матриарх, добавившая свои яростные вопли к крикам умирающих детей в голове Демира. Это было настолько абсурдно, что из его пересохшего горла вырвался непроизвольный смех. Кошмар стал реальностью. Он сгорит в огне, как все те люди в Холикане. Как он и заслуживает.

Но, будучи трусом до мозга костей, он знал другой выход. Он видел, как Вави стоит за пределами кабинета, отступив от пламени, и перезаряжает пистолет. Демир заставил себя встать на ноги. Он повернулся к ней лицом, представляя собой самую большую мишень, раскинул руки и мысленно взмолился, чтобы она не отстрелила себе руку этим порохом, прежде чем успеет сделать второй выстрел.

«Давай», — прошептал он в ярости. «Сделай это. Я отнял у тебя все. Отомсти».

Вави закончила перезаряжать пистолет и прицелилась. Демир закрыл глаза и замер в ожидании.

Выстрела не последовало. Чего она ждет, особого приглашения? Он облизал потрескавшиеся губы и приоткрыл один глаз — как раз вовремя, чтобы увидеть, как позади Вави на верхнюю площадку лестницы, шатаясь, поднимается Чиата. Одна ее рука беспомощно висела плетью. Один из рукавов был оторван. В синяках и порезах, сплошь покрытая кровью, с красными от напряжения, дикими глазами. Очередное видение?

Чиата, должно быть, закричала, потому что Вави резко развернулась, пытаясь навести пистолет на селизийку. Чиата набросилась на нее, вцепилась мертвой хваткой в волосы и принялась швырять Вави из стороны в сторону с такой силой, что пистолет отлетел и заскользил по полу. Чиата приложила матриарха о стену раз, другой, третий, после чего швырнула ее на пол окровавленной, неподвижной кучей.

Демир мог лишь беззвучно разевать рот, пока Чиата прорывалась сквозь языки пламени. В мгновение ока она оказалась рядом, мертвой хваткой вцепившись в его руку. Ее взгляд пронзил его насквозь. Голубые глаза были полны яростной решимости. Вся башня вокруг них стонала и трещала.

«Меч», — сумел выдавить Демир; его трясло так сильно, что он даже не мог удержать ее руку. «На ней твой меч. Забери его. Спасайся».

Она потянула его за собой, практически волоча на себе. Шаг, рывок. Шаг, рывок. Они снова оказались у окна. Легкие и глаза Демира забились дымом. Боги, какая же она сильная! Сколько же на ней форжгласа? Достаточно, чтобы выжить при падении. Он безуспешно пытался оттолкнуть ее. Он не мог дышать. Не мог видеть. Ему конец.

Ее губы прижались к его губам, пока она с силой вогнала осколок форжгласа в один из его пирсингов, а затем прошептала на ухо:

«Теперь можно прыгать, Деми».

Чиата прижимала влажный платок к носу и рту и медленно брела по щиколотку в пепле, устилавшем руины поместья Тероверде, осторожно обходя тлеющие очаги, которые все еще дымились даже спустя пять дней после того, как пожар утих. И она была здесь не одна. Рядом находился Деми — изможденный, но живой. Десятки слуг и верных стражников обыскивали пепелище в поисках уцелевших ценностей. По правде говоря, большинство из них уже разбежались. Нет матриарха — нет ни поместья, ни денег. Чиата была не прочь осудить их за нелояльность, но она лично знала Вави. Винить бывших работников было трудно.

Те немногие, кто остался, до сих пор не решались подойти ни к ней, ни к Деми. Ни местный магистрат, ни ополчение не вмешивались, когда они искали курглас в городе. Практически все смотрели на них со здоровой долей ужаса. Это, казалось, беспокоило Деми. Чиата же видела в этом только плюсы. Если эта странная земля не хотела преследовать ее за смерть одного из своих дворян, кто она такая, чтобы задавать вопросы?

На ее взгляд, Вави Тероверде и ее наемники балкани получили именно тот конец, который заслужили.

Осталось уладить лишь один нерешенный вопрос, прежде чем она сможет навсегда оставить это место.

«Нашел!» — крикнул Деми.

Чиата поспешила к месту, где он стоял на краю обрушившегося подвала. Голос Деми был хриплым. Ожоги на его щеках порозовели — заживали. Еще несколько дней с кургласом, и они пройдут бесследно. На руке у него была тяжелая кожаная перчатка, в которой он держал искореженную полосу металла. При виде нее у Чиаты болезненно сжалось сердце.

«По крайней мере, мне так кажется», — добавил Деми. «Это он?»

Чиата протянула левую руку, но передумала и взяла его правой. Ее собственные ожоги практически исчезли благодаря обильному применению кургласа, но левая рука все еще была в ужасном состоянии. Она категорически отказывалась удерживать хоть какой-то вес. Хирург сказал, что это пройдет. Со временем. И твердил, что ей крупно повезло, что она не лишилась руки полностью.

Она не чувствовала себя счастливицей, ведь теперь в руках у нее было то, что осталось от Меча Багровой Лилии. Тонкая сталь, должно быть, размягчилась под воздействием пламени — до того, как на нее рухнуло здание, или после, она не знала. Гарда вмялась в рукоять, розовое золото было безнадежно испорчено. Глаза Чиаты наполнились слезами, а сердце сжалось от тяжести.

«Это он», — подтвердила она.

Они стояли в пепле в молчании, пока слезы текли по ее щекам.

«Мне жаль», — тихо произнес Деми. Он одарил ее той самой виноватой полуулыбкой, какая была у него при первой встрече. «Я ведь говорил тебе спасать меч».

Она покачала головой:

«Я сделала правильный выбор».

Вместе они осторожно покинули руины. Местные жители обходили их стороной. Некоторые съежились, увидев меч, несомненно, опасаясь, какое ужасное возмездие обрушит на них Чиата за то, что их покойная хозяйка уничтожила ее имущество. Чиата игнорировала их. Ее дела здесь были закончены.

Их лошади ждали в винограднике, рядом с небольшим лагерем, который они разбили два дня назад. Чиата потрепала Пенни по морде и угостила морковкой, прихватив еще одну для статного мерина, которого Деми купил в Дризе. Ей хотелось что-то сказать лошади. Может быть, поблагодарить за терпение. Но слова не шли с языка. Все те жизни, которые она отняла. Жестокие сражения. Она и Деми едва не погибли, и все ради того, чтобы Меч Багровой Лилии встретил свой конец.

Чиата уложила кусок искореженного металла вместе со своими седельными сумками и принялась сворачивать лагерь. Деми присоединился к ней, молча разделяя ее скорбь. Лошади уже были оседланы, а спальные мешки уложены, когда он наконец подошел ближе и убрал прядь волос с ее лица.

«Что ты будешь делать?» — спросил он.