Прохладный воздух от кондиционера смешивается с жаром его кожи, и я вся покрываюсь мурашками. Стыдливость, которая должна была бы появиться, не приходит.

— Вот так, — его голос низкий, хриплый, он дышит мне в ухо, и каждое слово отдаётся пульсацией между ног. — Смотри на меня, Кристина.

Я не отвечаю, только тянусь к его ремню, но он перехватывает мои запястья одной рукой, заводит их мне за спину и держит там.

Второй рукой он берёт меня за подбородок, поднимает моё лицо так, чтобы я смотрела прямо в глаза.

— У нас с тобой давненько не было хорошего траха, я прав? Я хочу, чтобы ты смотрела на меня самыми невинными похотливыми глазками.

Бессилие бьет током по телу. Он контролирует всё. И это подчинение — слаще любого оргазма, который я испытывала раньше.

Александр откидывается еще дальше, рука скользит по моему животу, задирает юбку, и его пальцы нащупывают край белья.

— Ого…

Его палец проводит по тонкой ткани, и я вздрагиваю, чувствуя, как от этого легчайшего прикосновения всё внутри сжимается в горячий, влажный комок желания.

— Уже так мокро? От незнакомца в поезде?

Он усмехается, но в усмешке этой нет насмешки. Cкорее это удовлетворение.

— Девочка моя, как же давно тебя не трогал муж.

Я продолжаю смотреть на него как было приказано. Реплика про мужа лишь заводит меня сильнее.

Дима раздавал указания везде, кроме спальни. Там я была сама по себе, всегда сама, всегда с его усталым «давай быстрее, я устал». А сейчас… Я свободна. И мой выбор — трахаться с первым встречным в отместку за годы унижений.

И это лучший выбор в моей жизни.

Александр срывает с меня последнее препятствие. Теперь я сижу на нём, чувствуя грубую ткань его брюк на голой коже. Его руки на моих бедрах, он прижимает меня к себе, и я чувствую его… Твердого, огромного, готового взять то, что ему предлагают.

Глаза незнакомца не отрываются от моего лица, он ловит каждую гримасу, каждый стон, который я пытаюсь подавить.

— Нет, не молчи, — приказывает он, и одна его рука опускается между ног, его большой палец находит тот чувствительный бугорок и проводит по нему с невыносимой дразнящей медлительностью.

— Я хочу слышать, как тебе это нравится. Как ты мокнешь для меня.

И я сдаюсь. Тихий стон вырывается из горла, когда он входит в меня всего лишь одним пальцем. Его губы снова на моей шее, зубы слегка сжимают кожу, и от этой лёгкой боли темнота за веками взрывается искрами.

— Вот так, грязная девочка, — он рычит прямо в ухо, и его слова плетут мне клетку, из которой не хочется вырываться.

Потом наступает тишина. Только наше прерывистое дыхание и стук колес.

Я не выдерживаю и выпаливаю первое, что пришло в голову:

—Пожалуйста, не останавливайся.

Я, надеюсь, что он сжалится надо мной и продолжит. Но Александр лишь ухмыляется и кладет меня на нижнюю полку купе.

— Что? Что случилось?

— Ничего не случилось.

Мой попутчик проводит рукой по моей ноге, от щиколотки до бедра, и я выгибаюсь от этого лёгкого прикосновения.

— Не переживай, я отдеру тебя, как обещал. Но…

Пауза.

— Одного раза мне мало, Кристина. Хочу видеть тебя голой и в Сочи.

Что? Что это значит? Мы же договаривались больше никогда не видеться!

— Это не входило в наши планы, — говорю я, пытаясь собрать остатки разума, который растекается лужицей где-то между ног.

— Планы меняются, — он пожимает плечами, и в этом жесте столько уверенной наглости.

Я хочу разозлиться на него, но внизу все еще пульсирует возбуждение. Александр со мной не закончил, и я не могу вернуться домой без удовольствия.

— Я прямо сейчас продолжу любить тебя самым изощренным способом, но тебе нужно пообещать мне кое-что.

Я не понимаю, как это происходит. Но через минуту я уже стою перед ним на коленях абсолютно голая, и смотрю снизу вверх. Жду.

Он смотрит на меня сверху вниз — и в этом взгляде столько власти, что у меня перехватывает дыхание.

— Всю неделю в Сочи, — говорит он медленно, смакуя каждое слово, — ты будешь моей.

Я открываю рот, чтобы возразить. Чтобы сказать, что это безумие. Что мы чужие люди. Что нельзя так.

Но вместо этого слышу собственный голос:

— Хорошо.

И понимаю: я действительно сошла с ума.

Глава 4

Глава 4

Я лежу на своей полке и смотрю в потолок. Поезд покачивается, за окном глубокая ночь. Александр спит напротив.

Я слышу его ровное дыхание, такое спокойное, будто ничего не произошло. Будто пару часов назад он не трахал меня так, что я до сих пор не могу прийти в себя. Между ног все ещё пульсирует. Я сжимаю бёдра, пытаясь унять это навязчивое чувство, но оно только усиливается. Каждое движение напоминает о его руках, его губах, его голосе, который приказывал мне смотреть в глаза.

Я закрываю глаза и вижу картинки.

Его пальцы на моём животе, его язык на моей шее, то, как он вошёл в меня одним резким движением, и заставил умолять об окончании сладкой пытки. Пытаюсь прогнать воспоминания, но они въелись в кожу, засели в голове и не дают мне спать.

Господи, Кристина, во что ты вляпалась?

Принимаю вертикальное положение, обхватывая колени. Я хотела отомстить мужу. Просто переспать с первым встречным, почувствовать себя свободной, а утром выйти на вокзале и забыть его имя. Месть без последствий, без обязательств, без продолжения.

Но этот мошенник заставил меня согласиться стать его на всю неделю. Как это произошло? Я до сих пор не понимаю.

Я пытаюсь разозлиться на себя, вызвать хоть каплю раскаяния. Но вместо этого в голове всплывает его лицо, когда Александр кончал. Запрокинутая голова, сведённые скулы, хриплый стон. И мысль, которая тогда пронеслась: я хочу видеть это снова. Много раз.

Что со мной не так?

Может, дело в Диме. В пяти годах сухости, когда секс был обязанностью, быстрым и неловким. Когда я сама убедила себя, что это неважно, что любовь важнее, что можно терпеть.

Поезд резко тормозит, и я падаю обратно на подушку. Смотрю в темноту и понимаю: выхода нет. Я согласилась. И где-то глубоко внутри, в самом тёмном и постыдном уголке, я этому рада. Я хочу эту неделю. Хочу узнать, какой я могу быть без оглядки на мужа, на маму, на правила приличной женщины. Хочу почувствовать себя живой.

Сама не замечаю, как проваливаюсь в сон.

Что-то древесное, горьковатое, с ноткой табака будит меня быстро. Я узнаю владельца этого аромата ещё до того, как открываю глаза. Этот запах въелся в память так же глубоко, как и его прикосновения.

Александр сидит на корточках рядом с моей полкой и держит два пластиковых стаканчика с кофе. Пар поднимается вверх, заставляя меня посмотреть на попутчика: утренний свет, его взлохмаченные волосы, тёплый кофе и этот взгляд…

В голове снова всплывают картинки вчерашнего. Черт!

— Доброе утро, Кристина.

Я моргаю, пытаясь прийти в себя. Соображается с трудом. Половина девятого? Десять? Понятия не имею.

— Сколько времени?

— Половина десятого. Через три часа Сочи.

Он протягивает мне стаканчик, и я беру его, чувствуя тепло, идущее от пластика. Наши пальцы соприкасаются всего лишь на секунду, но этого времени достаточно для новой волны приятного жжения внизу живота.

Я делаю глоток. Горячо, сладко, идеально. Он запомнил, что я пила на вокзале. Такая крошечная деталь, а Александр запомнил. Мой никчемный муж до сих пор думает, что я люблю фильтр-кофе.

— Я знаю, о чём ты думаешь, Кристина.

Я замираю с пенкой от карамельного латте на губах.

— О том, что ты вляпалась. О том, что это было безумие. О том, что утром надо было просто сделать вид, что ничего не случилось, и выйти на вокзале одной.

Я молчу, потому что он попадает в точку.

— Но есть одна проблема, — он наклоняется ближе, и расстояние между нами сокращается до опасного. — Ты же хорошая девочка, правда?

Голос низкий, вкрадчивый. Слово «хорошая» он произносит с такой интонацией, что это звучит почти как оскорбление.